y4astkoviu (y4astkoviu) wrote in picturehistory,
y4astkoviu
y4astkoviu
picturehistory

Category:

"Галлиполийское сидение"


Высадка в портовом городке Галлиполи 22-ого ноября с пароходов "Херсон" и "Саратов".

Когда говорят о белоэмиграции, обычно представляют русского офицера, заливающего ностальгию водкой в ресторанах Парижа... Такое представление неверно. Чтобы добраться до Парижа, нужны были средства. А какие средства могли быть у фронтового офицера, получавшего нерегулярное жалованье деникинскими или врангелевскими бумажками? Париж с Верховным Советом Антанты, Верховным экономическим советом, Лигой Наций был в то время центром мировой политики. Поэтому он стал центром политической эмиграции.

Здесь обосновались обломки различных партий, течений, политических группировок. Стекались в «мировую столицу», издавна связанную с Россией, и другие эмигранты — но по мере возможностей. Гораздо больше русских оказалось в Германии — хотя бы потому, что жизнь там была дешевле, чем во Франции. Но и в Германии процент «настоящих» белогвардейцев был невелик. В основном здесь осели люди, выехавшие в 18-м, во время мира немцев с Совдепией, эвакуировавшиеся вместе с немцами или поляками. Берлин, Прага стали в какой-то мере «культурными» эмигрантскими центрами. Но разговор о судьбах двухмиллионной русской эмиграции — это уже другая обширная тема....

Посадка первой группы людей на пароход. Галлиполи, 1920 год.
Когда огромная флотилия с войсками Врангеля и крымскими беженцами в ноябре 20 г. прибыла в Константинополь, начались переговоры с французскими оккупационными властями об их дальнейшей судьбе. По настоянию Врангеля Русская армия, как организованная боевая сила, была сохранена. Ее чинами, согласно приказу главнокомандующего, оставались солдаты и офицеры.
Все иные считались беженцами, французы объявили, что тем из них, кто не претендует на помощь властей, обязуется жить на свои средства и готов дать в этом подписку, предоставляется свобода передвижения, остальные направлялись в специальные лагеря — в Турции, Греции, Сербии, на островах Эгейского архипелага. Эвакуированные разделялись.

Кто-то выплеснулся в Константинополе, других суда повезли в разные стороны. Русские корабли, захваченные в качестве залога «на покрытие расходов», французы перегнали в Бизерту (Тунис). Команды разместили там в лагерях, а корабли бесцельно простояли несколько лет в состоянии неопределенности.

Посадка нижних чинов на пароход Херсон в Константинополе. 1920 год.
А потом, когда Франция окончательно утвердила их своей собственностью, они оказались уже ни на что не годными — ведь с 17 года они не видели ни нормального ухода за собой, ни регламентных работ. И их продали на металлолом.

В Константинополе остался штаб главнокомандующего, ординарцы, конвой — 109 офицеров, 575 солдат и казаков. 1-й корпус Кутепова, в который сводились все регулярные части — 9363 офицера и 14 698 солдат, направлялся на полуостров Галлиполи (западный берег пролива Дарданеллы). Донской корпус Абрамова — 1977 офицеров и около 6 тыс. казаков, располагался в турецких селениях Чилингир, Санджак-Тепе, Кабакджа. Кубанский корпус Фостикова, около 300 офицеров и 2 тыс. казаков, был вывезен на остров Лемнос. При армии остались более двух тысяч женщин, 500 детей.

Конечно, в Константинополе русских офицеров было больше — и из предыдущих волн эвакуации, и из окончательной, крымской. Кто-то из них никогда не был связан с Белым Движением, кто-то решил порвать эту связь, перейдя на положение неорганизованных беженцев. Не всех таких офицеров можно было принимать буквально — многие русские становились «полковниками» и «капитанами», лишь бы увеличить шансы как-то пристроиться. Скажем, разве турку на вокзале не лестно, что его чемоданы несет русский полковник?

Точно так же как любая русская женщина, пошедшая на панель, становилась «княжной». Среди офицеров, отошедших от армии, возникали свои «союзы», «лиги», «центры», играющие в политику, в заговоры — что чаще всего выражалось в поисках покровителей, которые выделили бы организации средства к существованию.

Общий вид Галлиполи зимой.
Вокруг армии и беженства крутились шпионы всех мастей, аферисты, вербовщики. Французы вовсю набирали волонтеров в Иностранный легион для войны в Алжире. Находились благодетели, вербовавшие желающих ехать в Бразилию, обещая авансы, средства на проезд и земельные участки — что на самом деле оборачивалось рабским трудом на кофейных плантациях. Большевистская агентура тут же принялась внедрять возвращенческие настроения. Все факторы работали на нее — душевный упадок, ностальгия, жалкие условия существования. А информация о том, что в это время творилось в Крыму, за границу не проникала. Если и доходили какие-то слухи, то уж больно неправдоподобными выглядели сами масштабы зверств.

От подобных разлагающих влияний и старалось уберечь армию белое командование. Уберечь, как единое целое, от разброда и распада. Ведь пока сохранялась армия, Белое Движение еще не было побеждено. Еще жила идея возрождения прежней России. Еще оставалась надежда вернуться на Родину с оружием в руках и возобновить борьбу. Нельзя сказать, чтобы союзники гостеприимно встретили людей, столько раз выручавших их в годы мировой войны и спасавших Европу от нашествия большевиков.

Штаб 1-го армейского корпуса. Галлиполи, 1920 год.
Правда, пайки поначалу установили сносные, на 2 франка в день — 500 г. хлеба, 250 г. второсортных консервов, крупа, немного картофеля, жиры, соль, сахар, чай. Зато условия размещения оказались отвратительными. На Лемносе у кубанцев — лагеря, палатки под зимними ветрами, недостаток пресной воды.
Положение донцов по сравнению с другими частями считалось «удовлетворительным». Казаки разместились в овчарнях, бараках и землянках, штаб корпуса — на станции Хадем-Киой, приемная ген. Абрамова находилась в местной кофейне. Инициативой казаков и усилиями командования вскоре было организовано обучение ремеслам, охота, открыты курсы для офицеров, самодеятельный театр.
На полуострове Галлиполи, куда отправили основную часть белогвардейцев, некогда турки держали пленных запорожцев. Лагеря для русских пленных располагались там и во время войны 1853— 1855 гг. Это, пожалуй, говорит само за себя. В 1915 г. во время Дарданелльской операции на полуострове происходила высадка англо-французского десанта при поддержке корабельной артиллерии, поэтому крохотный городишко Галлиполи был полуразрушен. Он смог вместить в себя, включая и развалины, едва ли четверть корпуса — штаб, лазареты, части обеспечения, женщин и детей.

А основная масса войск располагалась в 7 км от города по берегам речушки в Долине Роз — где никакими розами давно уже не пахло. Русские окрестили ее по-своему — Голое поле. Под непрекращающимся холодным дождем выгружались с кораблей, трое суток ставили выданные французами палатки. Кроме чахлого кустарника на холмах, не было даже топлива, чтобы просушить одежду и обогреться.

Речь генерала Кутепова войскам.
В этих условиях Кутепову приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы армия не утратила окончательно своего духа и осталась армией. Он провел реорганизацию, переформировал части, сводя воедино остатки прежних полков и команд. Укрупненные таким образом полки объединил в новые дивизии, начальниками которых стали генералы Витковский, Туркул, Скоблин, Барбович. Военный лагерь было приказано организовать по уставным правилам — наладить несение службы суточным нарядом, выставить караулы. Как в дореволюционное время, возобновлялись регулярные занятия строевой и боевой подготовкой, словесностью и законом Божьим.

Перенесение плащаницы.
Свободное время Кутепов требовал занять работой по благоустройству лагеря — сделать грибки для часовых, выровнять линейки, соорудить въезд в лагерь, полковые вензеля, навесы для знамен, из подручных материалов, кустарника и тростника, плести койки, собирать морскую траву на циновки и матрацы. Для поддержания дисциплины и порядка в полках восстанавливались офицерские суды чести. Действовали и военно-полевые суды.

Этими мерами, которые скептики расценивали как «солдафонские» и «дубовые», Кутепов достиг результата — армия не развалилась и не разложилась. Она постепенно выходила из состояния шока, возрождались ее внутреннее единство и боевой дух. В условиях лишений, оторванности от родины, унижения возникал некий микрокосм прежней армии, прежней России. Галлиполийский корпус стал понемногу оживать. Сооружалась церковь с иконостасом из одеял, лампадами из консервных банок и звонницей из снарядных гильз. Начали работать мастерские по починке одежды и обуви. Была отлажена гарнизонная и патрульная служба.

Общий вид лагеря Галлиполи в 8 верстах от города в долине реки Беюкъ-Дерэ
Частям предписывалось соблюдение своих полковых праздников, проведение смотров и парадов. Запрещалась нецензурная брань, «порожденная разгулом войны». За продажу (или пропой) оружия, чему вначале были примеры, военно-полевой суд стал выносить смертные приговоры. В частях стали выпускать рукописные журналы и газеты, организовалась фехтовально-гимнастическая школа. Был выработан даже дуэльный кодекс.

Приказ Кутепова по этому поводу, утвержденный Врангелем, гласил: «Признавая воспитательное значение поединков, укрепляющих в офицерах сознание высокого достоинства носимого ими звания, для поддержания воинской дисциплины и укрепления моральных основ приказываю всем судам чести прибегать к поединкам во всех случаях, когда это окажется необходимым».

Занятия по штыковому бою.
Поединки не очень поощрялись, но и не запрещались. Только ни дуэльных пистолетов, ни шпаг не было, да и офицеры за время гражданской привыкли к другому оружию. И в Галлиполи, когда оказывалась оскорбленной чья-то честь, традиционными стали такие смертоносные поединки, как дуэль на винтовках или фехтование в штыковом бою.

Врангель выступает перед солдатами в Галлиполи.
Врангель смог приехать в Галлиполи только 22 декабря. Посетил он и лагерь кубанцев на Лемносе. Выступил перед войсками, принял парады, побеседовал с командованием и вновь вернулся в Константинополь, где обосновался на последнем русском корабле — яхте «Лукулл». Из военачальника он вынужден был превращаться в политика и дипломата, вертеться в клубках интриг, хитросплетений политической конъюнктуры, вести постоянные переговоры с союзниками, изыскивать полезные контакты. Борьбу за армию приходилось начинать не только с иностранцами, но и со своими, русскими.

На Врангеля давило и левое, и правое крыло эмиграции. Одни добивались «демократизации» армии, другие, наоборот, обвиняли главнокомандующего в «либерализме». Сразу несколько политических группировок, претендующих на роль «правительств в изгнании», старались взять армию под свой контроль (не предлагая при этом какой-либо реальной помощи).

Врангель заявлял относительно этих организаций: «Я за власть не цепляюсь. Но пройдя через горнило бедствий, потоки крови, через Временное правительство, всякие комитеты... они хотят теперь снова повторить тяжелые ошибки прошлого... Передавать армию в руки каких-то комитетов я не имею нравственного права, и на это я никогда не пойду. Мы должны всемерно сохранять то знамя, которое вынесли. Разве может даже идти речь о том, чтобы армия находилась в зависимости от комитетов, выдвинутых совещанием учредиловцев, в рядах которых находятся Милюков, Керенский, Минор и присные, именно те, которые уничтожили, опозорили армию, кто, несмотря на все уроки, до сего времени продолжают вести против нее войну».
Штабы Врангеля и Кутепова все еще пробовали разрабатывать планы каких-то операций. О высадке в Грузии, переводе на Дальний Восток. Устанавливались контакты с Савинковым, Перемыкиным и Булак-Балаховичем, обосновавшимися со своими отрядами в Польше. Рост оптимистических надежд на будущее вызывали крестьянские восстания на Тамбовщине, Украине, в Сибири.

Белое командование даже стало готовить для переброски в Россию летучие отряды из лучших офицеров-добровольцев, которые смогли бы добраться до восставших районов и стать центрами организации антибольшевистской борьбы. Но сухопутные дороги в Россию были блокированы войсками Кемаля и фронтами турецкой гражданской войны. Возможность морских десантов целиком зависела от союзников, которые не проявляли в этом плане ни малейшей заинтересованности. А перевозка на Дальний Восток стоила слишком дорого...

Пароход «Саратов» доставляет больных в Галлиполи.
К 1921 г. международное положение складывалось далеко не в пользу белогвардейцев. Англичане подозрительно относились к присутствию русского войска у Дарданелл, традиционно опасаясь за свои сферы влияния на Ближнем Востоке. Приближения к ним никаких «очагов напряженности» они не желали. К тому же они вовсю развивали работу по началу торговли с Советской Россией, готовился обмен делегациями и подписание торгового соглашения. Для этих целей армия Врангеля, застрявшая в Турции, была лишь помехой. Менялась и политика Франции. Она теперь тоже заявляла, что склонна разрешить торговые соглашения с большевиками.

С меркантильной точки зрения у нее оставалась какая-то надежда получить старые российские долги от Совдепии, но никак не от Врангеля. А в военно-политическом плане, вместо прежней континентальной союзницы — России, Франция пыталась обрести поддержку в союзах малых государств и делала ставку на Польшу, Румынию, Латвию, Эстонию. Но их благополучие целиком зависело от мира с Совдепией. Италия и Греция боялись пребывания 35-тысячного русского контингента вблизи своих границ.

Юнкера в Галлиполи.
Контингента непонятного — армии без государства, не подчиненной ни одному из существующих правительств и слушающейся лишь своего главнокомандующего. Кто знает, против кого ей вздумается повернуть штыки? Перейти на сторону Кемаля, двинуться напролом через границы в Россию или выкинуть еще какую-нибудь штуку?

Тем более что это были не просто 35 тысяч солдат и офицеров, а отборные воины, закаленные в двух войнах, прошедшие огонь и воду, умеющие доходить до пределов самоотверженности и драться с десятикратно превосходящим противником — многие из них более шести лет не выходили из боев. Врангель считал преступным сводить на нет такую силу. Но Европа считала опасным ее сохранение. Русская армия оказалась никому не нужна. Она всем мешала. Вскоре последовали конкретные шаги.

Бывшие солдаты за работой.
Уже в конце 20 г. Франция сочла свои союзные обязательства исчерпанными эвакуацией (купленной ценой флота) и решила избавиться от обузы, которой стали для нее белогвардейцы. От Врангеля все настойчивее требовали, во-первых, разоружить армию, а во-вторых, сложить с себя командование и распустить войска, переведя их на положение гражданских беженцев. Он категорически отказывался. Лишить армию довольствия французские оккупационные власти боялись — кто знает, какой взрыв способны учинить эти русские? Они старались закручивать гайки постепенно, уменьшая продовольственные пайки и довольно ехидно предлагая восполнить разницу «за счет средств главнокомандующего».

Средств у главнокомандующего не было никаких. И борьба за армию приняла еще одно направление — поиска денег. С протянутой рукой представители Врангеля обращались к состоятельным гражданам, сумевшим сохранить капиталы, к правительствам и общественным организациям. Дорог был каждый франк, доллар и фунт, которые позволили бы лишний день пропитать какое-то количество белогвардейцев. Огромные суммы имелись в распоряжении русских посольств за рубежом. Но расставаться с ними дипломаты не спешили. Они образовали Совет послов, который вел собственную политику, а о деньгах уклончиво отвечали, что они принадлежат «законному правительству России». Ну а какое правительство считать законным, послы намерены были решать сами.

Занятия. Учебная команда Дроздовского полка.
Кое-какую поддержку оказала американская администрация помощи АРА, открывшая в лагерях свои продовольственные пункты и начав поставлять хлеб, молоко, одеяла — из которых белогвардейцы стали шить себе одежду. Струве и Бернацкий пытались вести в Париже переговоры с правительствами Антанты, но безрезультатные. Вдобавок ко всему их голоса глушились другими эмигрантскими кругами. Левые кадеты и социалисты готовили здесь сбор нового «Учредительного Собрания», заседал тот же Совет послов. Между тем отношения с французами обострялись.

Их начальник штаба в Константинополе ген. Депре стал пытаться распоряжаться русскими войсками, минуя Врангеля. В лагерях была учреждена должность французских «командующих», которым подчинялись русские коменданты. Такой «командующий» в Галлиполи от лица оккупационных властей потребовал сдать оружие. Врангель выступил с протестом, угрожая непредсказуемыми последствиями, которые может вызвать такой шаг, и французы уступили.

Представители французской администрации.
По поручению Верховного комиссара Франции ген. Пелле Врангеля посетил адмирал де Бон, предложив ему сложить с себя звание главнокомандующего, дабы успокоить общественное мнение. Врангель ответил: «Я буду оставаться на своем посту до той поры, пока не удалят меня силой, и буду употреблять все свое влияние для того, чтобы задержать русских от гибельного шага — переселения в Бразилию или возвращения в Совдепию».

Союзники стали запрещать рассылку по лагерям приказов Врангеля, его выезды из Константинополя. И принялись направлять в лагеря своих офицеров для опроса белогвардейцев, желающих выйти на положение беженцев. Попутно разъясняли, что русские сейчас вовсе не обязаны оставаться в подчинении своих начальников, что они вольны вернуться на родину или остаться на чужбине, бросив армию.

Серьезного успеха подобная агитация не имела. Армия продолжала держаться даже в обстановке жестоких лишений. Люди не имели возможности помыться и бороться со вшами, имелись смертные случаи от тифа и холеры. Ходили во фронтовых обносках или самодельных одеяниях. Постоянное сокращение пайков обрекало армию на полуголодное существование. Попробовали создать рыболовецкую команду, но уловы в здешних местах были бедными, да и то половину приходилось отдавать турецким владельцам сетей и лодок.

Галлиполи. Посадка на лодку.
Другие команды ходили за десятки километров за топливом. Под носом французских часовых воровали со складов на дрова немецкие снарядные ящики, а то и снаряды — их разряжали и продавали порох местным охотникам. Кто-то действительно не выдерживал такой жизни и бежал — нанимаясь к Кемалю, записываясь в Иностранный легион, вербуясь в Бразилию или возвращаясь в Россию.

30 офицеров решили с оружием пробиваться в славянские страны. В местечке Бу-лаир их попытался задержать отряд греческой жандармерии, но они атакой рассеяли греков. Те через своего префекта сообщили по телефону в Галлиполи Кутепову. Пока офицеры праздновали победу в местном кабачке, подошел высланный из лагеря патрульный наряд и арестовал их.
Но большая часть армии стойко переносила все невзгоды. А к весне, с наступлением тепла, она вообще стала оживать. Пошли на убыль болезни — люди избавлялись от насекомых, смогли купаться в море и речушках. Благотворно сказывался и отдых от войны. Стал оживать и сам по себе заброшенный Галлиполи. Сюда, как к уголку России, пусть суррогатному, неполноценному, потянулась часть неорганизованных беженцев из Константинополя. Из мужчин, желающих поступить или вернуться в армию, был даже сформирован «беженский батальон».

Вокруг внезапно возникшего воинского поселения собиралась и другая публика. Съезжались греки, армяне, турки, открывающие грошовые лавчонки, кабачки и трактирчики для тех, у кого каким-то образом завелись деньги. К такой толпе изголодавшихся мужчин двинулись второразрядные константинопольские проститутки. По вечерам набережная, которую окрестили «Невским проспектом Туретчины», переполнялась гуляющей публикой. Особенно оживлялся городок в воскресенье, когда пароход привозил продовольствие, газеты, почту. Играли полковые оркестры.

Большой корпусной театр на территории лагеря. Галлиполи, 1921 год.
Были сооружены 7 церквей. Открылась гимназия, кадетские корпуса, функционировал самодеятельный театрик, периодически наезжали и артисты-эмигранты из Константинополя, в том числе знаменитости. Организовывалась рукописная печать, различные клубы.

Но к весне донельзя ухудшились и отношения с французскими властями. Стало доходить до конфликтных ситуаций. Командующий оккупационными войсками ген. Шарпи принял решение о переводе донцов из Чаталджи, где они немножко обустроились, в гораздо более худшие условия на о. Лемнос. Это вызвало возмущение. Казаки лопатами и кольями разогнали сенегальских стрелков, прибывших для их усмирения и переселения. Были раненые. Лишь после распоряжения Врангеля, призвавшего донцов успокоиться, инцидент удалось погасить, и перевод состоялся. Участились конфликты русских с французскими патрулями.

В самом Константинополе в день праздника Конной гвардии, когда главнокомандующий устроил торжественный развод караулов в русском посольстве и консульстве, а юнкера прошли с оркестром по улице, это вызвало переполох властей. Врангель получил приказ Пелле разоружить конвой и штабных ординарцев, но выполнить его отказался. Тогда Пелле приказал очистить здание посольства от всех военных учреждений, а Врангелю предписал выехать из Турции. Главнокомандующий выразил желание попрощаться с войсками в Галлиполи и на Лемносе. Во избежание эксцессов ему запретили. Разрешили лишь обратиться к войскам с письменным посланием, текст которого подлежал согласованию с французами.

Врангель стал тянуть время, делая заявления в газетах с намеками на непредсказуемые действия армии. В Галлиполи пошли слухи о его аресте. Раздались призывы идти с оружием на Константинополь выручать его. Напуганные союзники кинулись к Врангелю, и он успокоил войска своим приказом. Распоряжение о высылке из Турции пришлось спустить на тормозах.

Школа Корниловского артиллерийского дивизиона.
Вскоре ген. Шарпи отдал новый приказ русским частям сдать оружие. Кутепов, ознакомившись с ним, заявил: «Пусть приходят и отнимают силой». Французы, указывая на непосильность расходов по содержанию Русской армии, недвусмысленно намекнули на прекращение снабжения. В ответ Кутепов усиленно занялся смотрами и парадами. Союзники встревожились, не собираются ли русские идти на Константинополь? Кутепов «успокоил» их, что нет, «это просто очередные занятия на случай, если армии придется походным порядком пробиваться в Сербию».
Тогда оккупационное командование очередной раз сократило паек и попробовало воздействовать демонстрацией силы. К Галлиполи подошла мощная эскадра из 2 линкоров, 3 крейсеров, миноносцев и транспортных судов с пехотой. На запрос русских французский комендант позволил себе «пошутить», что у них проводятся маневры: «Завтра будет высажен десант, который начнет операцию с целью овладения городом».
Кутепов ответил своей «шуткой»: «По странному совпадению завтра назначены и маневры всех частей моего корпуса по овладению перешейком полуострова».

Ночью эскадра убралась от Галлиполи — от греха подальше.

Шамбаров В."Белогвардейщина"


Tags: военные, интересно, история, статья, страны и государства, эмиграция
Subscribe
promo picturehistory march 24, 2016 11:48 5
Buy for 50 tokens
ПРОМО блок временно свободен!
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments