prajt (prajt) wrote in picturehistory,
prajt
prajt
picturehistory

Categories:

Заговор руководства НКВД и его провал

Окончание

Хрущев вспоминал, что он знал про вызов Успенского. Так как он уезжал в Днепропетровск, он попросил 14 ноября председателя Совета народных комиссаров УССР Д.С. Коротченко: «Ты позванивай Успенскому якобы по делам. Наблюдай за ним, ведь ты останешься за меня». По словам Хрущева, на следующий день, 15 ноября, ему в Днепропетровск позвонил Берия и сказал по телефону: «Вот ты там разъезжаешь, а твой Успенский сбежал». «Как?» – поразился Хрущев. «Вот так, сбежал, и всё», – ответил Берия.
[Дальше...]
Было известно, что 14 ноября 1938 года Успенский провел весь день на работе. В своей книге "Ежов. История "железного наркома"" Алексей Полянский писал, что в течение дня Успенский "принимал посетителей, допрашивал арестованных, читал оперативные материалы. В шесть вечера вызвал машину и поехал домой ужинать. Около девяти вернулся в наркомат в штатском с небольшим чемоданом в руках. До утра работал над бумагами, а потом покинул здание, но от машины отказался, сказав секретарям, что хочет прогуляться пешком. В этот день на работе он больше не появлялся и утром домой также не приходил. Когда вскрыли его кабинет, на столе нашли записку: "Ухожу из жизни. Труп ищите на берегу реки".

"Об этом тут же доложили в Москву Ежову. Стали прочесывать берега Днепра и обнаружили в кустах одежду Успенского. Значит, нарком утопился. Пошли с баграми по реке, вызвали водолазов. Бесполезно".

Как писал А. Полянский, "не все киевские чекисты поверили в самоубийство наркома… Опытным оперативникам стало ясно, что их бывший начальник инсценировал самоубийство и сделал это довольно-таки грубо: человек решает свести счеты с жизнью и бросается в реку, не забыв при этом раздеться до трусов. В предсмертной записке он указывает, где следует искать его труп, рассчитывая, очевидно, на то, что быстро найдут его одежду. А потом у Успенского было оружие, и расстаться с жизнью он мог гораздо проще. Скорее всего, это не совсем продуманная инсценировка самоубийства в надежде выиграть время, чтобы скрыться, и, возможно, за границу".

Режим охраны западной границы СССР был усилен. Фотографии Успенского распространили среди работников милиции. В Подмосковье взяли под наблюдение всех родственников Успенского. Вскоре была арестована жена Успенского. Она созналась, что взяла мужу билет до Воронежа и 15 ноября посадила на поезд. Имея в своих руках официальные бланки и образцы различных документов, Успенский долго колесил по всей стране, меняя место жительство. Он был арестован лишь 16 апреля 1939 года.

Бегство Успенского, которое произошло через пять месяцев после побега Люшкова, стало событием, которое ускорило действия Кремля против НКВД. 17 ноября 1938 года было принято постановление Совета народных комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», подписанное В. Молотовым и И. Сталиным.
Постановление рассылалось «наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краев и областей, начальникам окружных, городских и районных отделений НКВД». Было указано, что постановление направляется также «прокурорам союзных и автономных республик, краев и областей, окружным, городским и районным прокурорам». Лишь после этого были названы «секретари ЦК нацкомпартий, крайкомов, обкомов, окружкомов и райкомов ВКП(б)».
Постановление открывалось положительными оценками работы органов НКВД в 1937–1938 годах «по разгрому врагов народа».

Однако постановление главную вину возлагало на происки врага: «Такого рода безответственным отношением к следственному производству и грубым нарушением установленных законом процессуальных правил нередко умело пользовались пробравшиеся в органы НКВД и прокуратуры – как в центре, так и на местах – враги народа. Они сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные документы, привлекая к уголовной ответственности и подвергая аресту по пустяковым основаниям и даже вовсе без всяких оснований, создавали с провокационной целью “дела” против невинных людей, а в то же время принимали все меры к тому, чтобы укрыть и спасти от разгрома своих соучастников по преступной антисоветской деятельности. Такого рода факты имели место как в центральном аппарате НКВД, так и на местах».

Если постановление январского пленума ЦК ВКП(б) не содержало ни слова критики в адрес НКВД, но зато находило виновных в партийных органах на местах, то постановление 17 ноября 1938 года утверждало, что была предпринята попытка вывести НКВД из-под контроля партии: «Все эти отмеченные в работе органов НКВД и прокуратуры совершенно нетерпимые недостатки были возможны только потому, что пробравшиеся в органы НКВД и прокуратуры враги народа всячески пытались оторвать работу органов НКВД и прокуратуры от партийных органов, уйти от партийного контроля и руководства и тем самым облегчить себе и своим сообщниками возможность продолжения своей антисоветской, подрывной деятельности».

19 ноября на заседании Политбюро было обсуждено заявление начальника УНКВД Ивановской области Журавлева, в котором утверждалось, что он «сигнализировал» Ежову о «подозрительном поведении» Литвина, Раздзивиловского и других, которые якобы пытались «замять дела некоторых врагов народа». Журавлев, в частности, писал, что Литвин мешал разоблачению Постышева. Журавлев обвинял Ежова в потворствовании Литвину и другим.

В ходе обсуждения были подняты те вопросы о «недостатках в оперативно-осведомительной работе НКВД», которые были изложены в постановлении от 17 ноября. Политбюро приняло решение считать заявление Журавлева политически правильным. Ежов попросил отправить его в отставку.
23 ноября 1938 года Н.И. Ежов написал заявление, в котором он признал, что он не сумел своевременно проявить «должное большевистское внимание и остроту к сигналам Журавлева».

Если бы он должным образом отреагировал на письмо Журавлева, писал Ежов, «Литвин и другие мерзавцы были бы разоблачены давным-давно и не занимали бы ответственных постов в НКВД».
В заявлении Ежов признавал также «нестерпимые недостатки в оперативной работе НКВД», которые были «вскрыты… на заседании Политбюро». Он писал, что «главный рычаг разведки – агентурно-осведомительная работа оказалась поставленной из рук плохо... Следственная часть также страдает рядом существенных недостатков».

Ежов подверг суровой самокритике свое руководство иностранной разведкой. Он писал: «Иностранную разведку по существу придется создавать заново, так как ИНО был засорен шпионами, многие из которых были резидентами за границей и работали с подставленной иностранными резидентами агентурой».

Он утверждал, что в аппарате НКВД работали «еще не разоблаченные заговорщики… Наиболее запущенным участком в НКВД оказались кадры. Вместо того, чтобы учитывать, что заговорщикам из НКВД и связанным с ними иностранным разведкам за десяток лет минимум удалось завербовать не только верхушку ЧК, но и среднее звено, а часто и низовых работников, я успокоился на том, что разгромил верхушку и часть наиболее скомпрометированных работников среднего звена. Многие из вновь выдвинутых, как теперь выясняется, также являются шпионами и заговорщиками. Ясно, что за всё это я должен нести ответственность».

Особо остановился Ежов на организации охраны членов ЦК и Политбюро. Он писал: «Во-первых, там оказалось значительное количество не разоблаченных заговорщиков и просто грязных людей от Паукера. Во-вторых, заменявший Паукера, застрелившийся впоследствии Курский, а сейчас арестованный Дагин также оказались заговорщиками и насадили в охранку немало своих людей. Последним двум начальникам охраны я верил как честным людям. Ошибся и за это должен нести ответственность».

Ежов признавал следующие свои ошибки: «Во-первых, совершенно очевидно, что я не справился с работой такого ответственного Наркомата, не охватил всей суммы сложнейшей разведывательной работы. Вина моя в том, что я вовремя не поставил этот вопрос со всей остротой, по-большевистски, перед ЦК ВКП(б).
Во-вторых, вина моя в том, что, видя ряд крупнейших недостатков в работе, больше того, даже критикуя эти недостатки у себя в Наркомате, я одновременно не ставил этих вопросов перед ЦК ВКП(б). Довольствуясь отдельными успехами, замазывая недостатки, барахтаясь один, пытался выправить дело. Выправлялось туго – тогда нервничал.

В-третьих, вина моя в том, что я чисто делячески подходил к расстановке кадров. Во многих случаях, политически не доверяя работнику, затягивал вопрос с его арестом, выжидал, пока подберут другого. По этим деляческим мотивам во многих работниках ошибся, рекомендовал на ответственные посты, и они разоблачены сейчас как шпионы.
В-четвертых, вина моя в том, что я проявил совершенно недопустимую для чекиста беспечность в деле решения очистки отдела охраны членов ЦК и Политбюро. В особенности эта беспечность непростительна в деле затяжки ареста заговорщиков по Кремлю (Брюханов и др.).
В-пятых, вина моя в том, что, сомневаясь в политической честности таких людей, как бывший начальник УНКВД ДВК предатель Люшков и в последнее время Наркомвнудел Украинской ССР предатель Успенский, не принял достаточных мер чекистской предупредительности и тем самым дал возможность Люшкову скрыться в Японии и Успенскому, пока неизвестно куда, розыски которого продолжаются.



1920 г. Особая тройка СибЧКа в составе П.В. Гузакова, С.Г. Уралова, Гурова. Омск.




Всё это вместе взятое делает совершенно невозможным мою дальнейшую работу в НКВД. Ещё раз прошу освободить меня от работы в Наркомате Внутренних Дел СССР. Несмотря на все эти большие недостатки и промахи в моей работе, должен сказать, что при повседневном руководстве ЦК НКВД погромил врагов здорово.
Даю большевистское слово и обязательство перед ЦК ВКП(б) и перед тов. Сталиным учесть все эти уроки в своей дальнейшей работе, учесть свои ошибки, исправиться и на любом участке, где ЦК считает необходимым меня использовать, – оправдать доверие ЦК. Ежов».

24 ноября состоялось очередное заседание Политбюро. На нем было принято постановление: «Рассмотрев заявление тов. Ежова с просьбой об освобождении его от обязанностей наркома внутренних дел СССР и принимая во внимание как мотивы, изложенные в этом заявлении, так и его болезненное состояние, не дающее ему возможности руководить одновременно двумя большими наркоматами, – ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Удовлетворить просьбу тов. Ежова об освобождении его от обязанностей народного комиссара внутренних дел СССР».
2. Сохранить за тов. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта. Секретарь ЦК И. Сталин».

1 декабря 1938 года было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О порядке согласования арестов». Оно было подписано Сталиным и Молотовым. Постановление еще раз подтверждало отмену всевластных «троек» и одновременно восстанавливало положения указания Сталина от 13 февраля 1937 года о недопустимости арестов руководителей производства без разрешения соответствующих наркомов. Более того, постановление расширяло круг арестов, санкцию на которые НКВД должен был получать от производственных наркоматов.

В постановлении говорилось: «Разрешение на аресты руководящих работников наркоматов Союза и союзных республик и приравненных к ним центральных учреждений (начальников управлений и заведующих отделами, управляющих трестами и их заместителей, директоров и заместителей директоров промышленных предприятий, совхозов и т. п.), а также состоящих на службе в различных учреждениях инженеров, агрономов, профессоров, врачей, руководителей, ученых, учебных и научно-исследовательских учреждений – даются по согласованию с соответствующими народными комиссарами Союза ССР или союзных республик, по принадлежности».

Было также запрещено арестовывать членов и кандидатов в члены ВКП(б) без согласования «с первыми секретарями, а в случае их отсутствия – со вторыми секретарями районных, или городских, или окружных, или краевых, или областных комитетов ВКП(б), или ЦК нацкомпартий».

Аресты руководящих работников требовали разрешения высшего партийного или советского руководства. Отныне требовались разрешения Секретариата ЦК ВКП(б) на аресты коммунистов, «занимающих руководящие должности в наркоматах Союза СССР и приравненных к ним центральных учреждениях, или в отношении ответственных работников-коммунистов партийных, советских и хозяйственных учреждений».

Постановление запрещало производить аресты депутатов Верховного Совета СССР, Верховных Советов союзных и автономных республик без согласия председателей Президиума Верховного Совета СССР или председателей Президиума Верховных Советов союзных и автономных республик. Аресты военнослужащих высшего, старшего и среднего начальствующего состава можно было производить лишь «по согласованию с наркомом обороны или наркомом Военно-Морского Флота».

Политбюро приняло постановление: «Обязать т. Ежова, бывшего наркома внутренних дел сдать дела по НКВД, а т. Берия, наркома внутренних дел, принять дела. Сдачу и приемку дел произвести при участии секретаря ЦК ВКП(б) т. Андреева и зав. ОРПО ЦК т. Маленкова. Сдачу и приемку дел начать с 7 декабря и закончить в недельный срок».
Тем не менее Ежов продолжал занимать посты секретаря ЦК ВКП(б), председателя комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта, а также входить в состав Оргбюро и Политбюро (в качестве кандидата) до 10 марта 1939 года. Лишь за день до открытия XVIII съезда ВКП(б) (11–21 марта 1939 года) Ежов был выведен из Политбюро и Оргбюро, а также был освобожден от постов секретаря ЦК и председателя КПК.



Генеральный комиссар государственной безопасности Н.И. Ежов, комиссар государственной безопасности 1-го ранга Я.С. Агранов (в центре), комиссар государственной безопасности 2-го ранга Л.Н. Бельский (второй справа) с лицами высшего начальствующего состава НКВД СССР, февраль 1937 г.





10 апреля 1939 года Ежов был арестован. В своих показаниях Ежов, признавая вину возглавлявшегося им наркомата за допущенные злодеяния, перекладывал ответственность на своих подчиненных. На следствии он заявлял: «Есть и такие преступления, за которые меня можно и расстрелять… Я почистил 14 тысяч чекистов. Но огромная моя вина в том, что я мало их почистил… Везде я чистил чекистов. Не чистил их только лишь в Москве, Ленинграде и на Северном Кавказе. Я считал их честными, а на деле же получилось, что я под своим крылышком укрывал диверсантов, вредителей, шпионов и других мастей врагов народа».

Однако не исключено, что у Ежова возникали мысли, что он не сумел разоблачить всех «шпионов» и «вредителей» не только в рядах НКВД, но и в самом высшем советском руководстве. После ареста Ежова, по словам А.М. Маленкова, его отец «распорядился вскрыть сейф Ежова. Там были найдены личные дела, заведенные Ежовым на многих членов ЦК, в том числе на Маленкова и даже на самого Сталина. В компромате на Сталина хранилась записка одного старого большевика, в которой высказывалось подозрение о связи Сталина с царской охранкой...

В сейфе Ежова не оказалось дел на В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова, Н.С. Хрущева и Л.М. Кагановича (не беру на себя ответственность утверждать, что досье на них не было в НКВД вообще. – Примеч. А.М. Маленкова). На состоявшемся затем заседании Политбюро Молотов предложил создать комиссию Политбюро для разбора вопроса о Ежове. Тогда Сталин сказал ему: “А это вы видели?” – и показал дело на себя. И, выдержав паузу, обратился к ошеломленному Молотову: “Вячеслав Михайлович, скажите, пожалуйста, за какие такие особые заслуги нет материалов на вас? И на вас?” – продолжал он, обращаясь к Кагановичу, Ворошилову и Хрущеву».
Арест Ежова подвел черту под периодом безумных и практически бесконтрольных массовых репрессий.

Юрий Васильевич Емельянов
Главы из книги "Разгадка 1937 года"


-------------------
[1] - Фриновский Михаил Петрович (1898-1940), деятель советских органов госбезопасности, командарм 1-го ранга (1938);
[2] - Бельский Лев Николаевич (1889- 1941), деятель советских органов госбезопасности, комиссар государственной безопасности 2 ранга, заместитель наркома НКВД СССР (1936-1938);

[3] - Берман Матвей Давыдович (1898-1939), высокопоставленный сотрудник ЧК-ОГПУ-НКВД СССР, Начальник ГУЛаг ОГПУ-НКВД, комиссар государственной безопасности 3-го ранга;

[4] - Голем -— персонаж еврейской мифологии, существо одной из основных стихий, или их сочетания, оживлённое магами-каббалистами с помощью тайных знаний;

[5] -Наумов Леонид Анатольевич (род.1962),российский историк и педагог, заслуженный учитель РФ, кандидат исторических наук. Автор ряда работ, посвящённых истории НКВД и репрессий 1937—1938 годов («Большой террор»). Автор книги "Сталин и НКВД";

[6] - Алехин Михаил Сергеевич (1902—1939), деятель советских органов госбезопасности, майор госбезопасности (1938);

[7] -Дагин Израиль Яковлевич (1895-1940)сотрудник советских органов госбезопасности, комиссар государственной безопасности 3-го ранга (1935). Начальник управления НКВД по Северо-Кавказскому краю;

[8] - Люшков Генрих Самойлович (1900-1945), деятель советских органов госбезопасности, комиссар государственной безопасности 3-го ранга[К 1]. Входил в состав особых троек НКВД СССР. В 1937—1938 годах — начальник управления НКВД по Дальнему Востоку;

[9] - Тумшис Михаил Антонасович, Папчинский Александр Александрович. Авторы книги "1937. Большая чистка. НКВД против ЧК", Эксмо, 2009;

[10] - Успенский Александр Иванович (1902-1940), высокопоставленный сотрудник советских органов госбезопасности, комиссар государственной безопасности 3-го ранга (1938), нарком внутренних дел Украинской ССР (1938). Входил в состав особой тройки НКВД СССР;

[11] - Леплевский Израиль Моисеевич (1896-1938), деятель советских органов госбезопасности, комиссар государственной безопасности 2-го ранга (26 ноября 1935). Народный комиссар внутренних дел Украинской ССР (1937—1938).Входил в группу руководителей НКВД, организовавших процесс над Г. Е. Зиновьевым и Л. Б. Каменевым. Один из главных организаторов процесса над М. Н. Рютиным, Второго Московского процесса над Радеком и других. Организатор массовых чисток в РККА. Один из главных организаторов Третьего Московского процесса;

[12] - Каган Моисей Аронович (1904-1940), сотрудник органов государственной безопасности СССР, майор ГБ, член ВКП(б). В 1937 году был председателем «тройки» УНКВД по Азово-Черноморскому краю. С октября 1937 по апрель 1938 года работал в управлении НКВД сначала по Хабаровской области, затем — по Дальневосточному краю;

[13] - с 1957 года и по настоящее время - город Уссурийск

[14] - Шкирятов Матвей Фёдорович (1883-1954),советский государственный и партийный деятель.С 1934 г. — член Комиссии Партийного контроля ЦК ВКП(б). Был одним из основных организаторов массовых партийных чисток

Источник:
https://zampolit-ru.livejournal.com/11357637.html


Tags: история, нквд, переворот
Subscribe
promo picturehistory march 24, 2016 11:48 5
Buy for 50 tokens
ПРОМО блок временно свободен!
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments