Смерть царя Константина
Наступил вторник, девятый день Мая месяца, 1453 года. Магометане, вооружившись, как скоро стали против разбитого места городской стены в боевой порядок, то в ту же самую минуту столь великую произвели пальбу из пушек и прочего мелкого оружия, что в короткое время отбили всех Греческих воинов от оного. По сем составляющие Турецкую пехоту ратники, очистивши дороги конным, тотчас завалили ров и поделали мосты, через которые магометанская конница с ужасным криком, поскакав в город, передавила великое множество Греков, да и пешии, соединясь с ними и бегая по стогнам градским, всюду проливали кровь.
Наконец встретясь с стратигами и магистрами, окруженными конными воинами, и вступя с ними в сражение, произвели наикровопролитнейшую битву, в продолжение которой прибыл Греческий Государь на место брани с десятью тысячами наиотборнейших ратоборцев и, соединясь с прочими Греками, привел Турок в безмерный ужас, который, объявши их сердца, принудил по прошествии малого времени обратиться в бегство. Греки же, следуя за ними, вознамерились Агарян истребить до единого, что и конечно бы последовало, если бы событию их желания не воспрепятствовал со стороны противных восточный флабурарь Мустафа.
Сей крепкотелесный воин, во время страшного сего убийства, приспев с великим множеством отборных ратников, удержал стремление торжествующих Греков, в полках которых пролив целые реки крови, наконец принял намерение удержать убийственную десницу Греческого Монарха. Посему, пробившись сквозь множество сверкающих мечей и приближаясь сзади к низвергающему Агарян Царю Константину, с толикою силою поразил его в хребет, что сей Государь, затрясшись, едва возмог усидеть на своем коне.
Таковой удар принудил Царя Константина искать виновника оного; для чего, обнажа обагренный кровью магометан убийственный свой меч, ринулся в середину неприятельских полков, будучи весь обрызган кровью, пролитою его рукою, и там ища тайно поразившего врага, убивал всех тех, которые, встречаясь с ним, осмеливались удержать его стремление. Флабурарь же Мустафа, досадуя на то, что не возмог одним ударом умертвить Греческого Государя, вознамерился лишить его жизни другим; для чего паки приблизившись к Царю Константину, извлекши копье из сердца некоего грека, потом, собран все свои силы воедино, поразил оным Греческого Царя столь мощно, что, пробив броню, растворил глубокую рану на теле Государя, который увидя того, кого до сего времени с толиким искал тщанием, и пренебрегши всю опасность, не попустил восторжествовать флабурарю Мустафе.
Он, выдернув пьющее его кровь копье и возвращая удар своему врагу, пронзил гортань собственным его железом и поверг мертвым. Сарацины, увидев флабураря Мустафу плавающим в своей крови и восстенав об его смерти, отнесли бездушное тело его к султану, который, довольно поболезновав о убиении беклербега-флабураря, заслужившего особливую благосклонность от своего государя посредством своей храбрости, повелел тело его предать земле.
По сем, желая отомстить за смерть сего воителя Царю Константину и его подданным, повел под собственным своим предводительством находившийся отряд войска, состоявший из многих тысяч отборных воинов, ко вратам Святого Романа, близ которых остановившись, во-первых, приказал, наведи многие пушки на Греческого Государя, всевозможное употребить старание в рассуждении его погибели; ибо Магомет, зная храбрость оного Монарха, страшился напасть на него явными силами. После сего, приступив к разрушенному месту стены, повелел из тьмочисленных пушек и прочего огнестрельного оружия отбивать Греческих воинов.
Сарацины, исполняя повеление своего государя, когда, отбив Греков от назначенного им места, очистили дорогу всадникам; тогда Магомет, отрядив Балтуали пашу с тремя тысячами воинов против одного Царя Константина, повелел ему непременно или оного убить, или, пленивши, представить пред его лицо, хотя бы это стоило жизни всех воинов.
Сей паша, приняв такое повеление, в ту же минуту вступил во внутренность Константинополя и, там ища Царя, проливал целые реки крови Греческих воинов, что видя вельможи, стратиги и магистры, и не надеясь преодолеть врагов, принуждены были, сохраняя жизнь своего Государя, отвести его во внутренние покои дворца, где, советуя ему удаляться из города, обещались все до единого умереть за его особу. Но благочестивый Царь, утвердясь в первом своем намерении и отвергнув обещания вельможей, повелел им немедленно идти на помощь к своим соотечественникам.
Греческие чиновники, не могши противиться соизволению своего Монарха, в ту же мину ту исполнили это. Прибыв же к разрушенному месту стены и встретясь с Балтуалием пашой, ищущим Константина и всюду при помощи Агарян поражающим Греков, вступили с ним в сражение, которое увеличивалось все более и более, наконец превзошло убийством своим все до того времени бывшие сражения. Ибо в продолжение оного не было места, где бы не лилась кровь Греков и Сарацин; всюду превеликими грудами лежали трупы мертвых воинов; везде слышен был вопль и стенание, и при каждом шаге лежало обагренное человеческою кровью разломанное оружие, которое и тогда наводило смертельный страх обеих сторон ратоборцам.
И так по долгом продолжении сей битвы, напоследок Греки, лишась сил и не могши уже удержать стремление Агарян, многие принуждены были, оставя место брани, возвестить о погибели города Царю Константину. Магомет же видя, что Сарацины, разбив Греков, почти овладели городом, ту ж минуту послал к ним на помощь свежий кирус, состоявший из трех тысяч человек воинов; сам же, оставшись с одними янычарами в обозе, укрепился пушками.
Между тем, когда возвещено было о погибели города и жителей оного Греческому Государю; тогда сей благочестивый Монарх, прибыв во храм Святой Софии, во-первых, всенародно исповедал свои грехи, потом причастился Святых Тайн, наконец, простившись с Царицею, своею супругою, двумя дочерьми, бывшими тогда еще девицами, с патриархом, вельможами, находившимися при нем, и со всем народом, вышел из храма при великом вопле и стенании провожавших его особ, так что плач, соединясь с рыданием и воплем безчисленного множества обоего пола людей, казалось, как будто бы восколебал и самый храм. После сего Константин, вышед из храма, сел на коня и произнес: "Ежели кто хочет умирать за Церковь и Христианскую Веру, тот да последует за мною”.
Сказав это, он поскакал подобно молнии к Златым вратам с тремя тысячами ратоборцев, возжелавших умереть вместе со своим Госуда- рем, с тем намерением, дабы, сыскавши при оных самого Магомета, принести его в жертву своему мщению. Но сего, к сожалению Христиан, не последовало. Ибо вместо Турецкого султана он принужден был сразиться с тремя тысячами Сарацин, которые проникли уже внутрь городских стен. Он как лев бросился на неверных бусурман н поразил великое множество их.
Невзирая на кровь, струившуюся ручьем из нанесенных ему ран на руках и других частях тела, которой вся царская мантия и прочая одежда его была обагрена, злополучный Константин не желал видеть порабощения Христиан, своих подданных, нечестивыми Агарянами, не желал видеть завоевания своей столицы, а потому, не щадя самого себя, продолжал наносить жестокие смертельные удары врагам Веры Христовой и своей монархии. Наконец он вскричал своим соратникам: "Христиане, братья Греки, братья мои, вперед! Победим или умрем все!” Внимая гласу обагренного кровью Императора, Греки неустрашимо бросились на многочисленных врагов своих; и смертельно поражая их, подобно торжествующим львам, летали по трупам павших врагов, наказуя дерзость и зверство варваров.
Но наконец эти доблестные герои, неустрашимые и верные сыны Отечества, следуя гласу любимого своего Царя, предпочитавшего славную смерть постыдному порабощению, все до единого пали от безчисленных ран, нанесенных им лютыми варварами, которые усилились до бесконечности. Феофан Палеолог, Кантакузен, Иван Далмат и многие другие знаменитые полководцы пали вокруг доблестного своего Монарха. Наконец Сарацины, дышащие злобой и мщением, окружили благочестивого Царя Константина который оставался еще в живых из числа всех, сражавшихся на этом месте.
Император Константин, изнемогая от великой потери крови и предвидя свою неизбежную смерть, осмотревшись кругом, воскликнул: "Ах! Не осталось ни единого из моих храбрых воинов, которому я мог бы поручить мою голову по смерти! Увы! Все пали на поле битвы Христианскими мучениками за своего Царя, за Веру и за Отечество!”
Наконец сам Император, пораженный множеством смертельных ран, особливо же глубокою раною на плече, предпочитая смерть лишению свободы, последний пал на поле брани на 49 году своей жизни, под ударами кровожаждущих магометан, к несказанному сожалению всех Христиан, обитавших во вселенной, в лето миробытия 6961, Мая в 29 день.
Таким образом Агаряне, умертвивши Греческого Государя, овладели совершенно городом и, расхищая оный, произвели ужаснейшие опустошения; ибо они, разграбляя святотатственною рукою церковную утварь, разоряли и самые храмы. Едва только распространился слух, что Император Константин пал в сражении и Царьград завоеван магометанами, устрашенные жители бросились искать спасения себе в разные места. Множество народа устремилось к пристани на стоявшие там Греческие и Венецианские суда, чтобы предаться на них бегству; но суда эти от большой тяжести искавших на них себе спасения пошли ко дну морскому вместе с ними.
А перед тем, накануне:
В Константинополе готовились к отпору захватчикам. Город запасался хлебом, дровами и оружием, спешно чинились стены и башни.
Осенью 1452 г. василевс начал переговоры с папой Николаем V. К императору явился папский посланник, ловкий кардинал Исидор Русский, но без солдат, только со своей небольшой охраной. Запад не торопился реально помочь Византии, лишний раз не желая тратиться. Мысль о возможном падении Константинополя казалась в Риме, Париже, Лондоне или Венеции абсурдной, настолько все свыклись с его незыблемостью. Помощь, конечно, готовились прислать, но немного и позже. Фактически она не была готова даже тогда, когда город был взят. Не выделили войск брату и морейские деспоты. Лишь отчаянный генуэзец Джованни Джустиниани Лонг привел семьсот добровольцев на двух галерах, и Константин XII пообещал ему остров Лемнос, если столицу удастся отстоять.
12 декабря 1452 г. кардинал Исидор отслужил в св.Софии мессу по униатскому обряду. Жители шумно выражали свое недовольство: «Не нужно нам ни помощи латинян, ни единения с ними». Глава туркофилов мегадука Лука Нотара бросил в те дни пророческую фразу: «Лучше увидеть в городе царствующей турецкую чалму, чем латинскую тиару!»
Во Фракии вовсю шла подготовка к штурму греческой столицы. В мастерской близ Адрианополя венгр по имени Урбан, не согласившийся в свое время остаться на службе у нищего Драгаша, делал султану пушки. В начале 1453 г. была готова самая большая, способная палить каменными ядрами в 1200 фунтов (ок. 400 кг) 2)! Для передвижений этого монстра требовались две сотни людей и шестьдесят пар волов.
К середине марта огромная (по данным различных историков, от восьмидесяти до трехсот тысяч человек) турецкая рать была готова. Эскадра в несколько сот военных и вспомогательных кораблей ждала только приказа выйти в море. Месемврия, Анхиал и Виза были без особого труда покорены султаном, из фракийских городов под властью Палеолога остались Силим-врия и Эпиваты. Секретарь и друг императора Георгий Сфрандзи, оставивший впоследствии яркие воспоминания об осаде Константинополя, произвел по указанию государя перепись всех мужчин города, способных носить оружие. Результаты подсчетов - 4973 грека и около двух тысяч иноземцев) - оказались настолько удручающими, что Константин велел хранить их в тайне.
На рейде столицы, за вычетом нескольких бежавших в преддверии турецкой осады, осталось двадцать шесть кораблей: по пять - венецианских и генуэзских, три - с Крита, по одному - из Анконы, Каталонии и Прованса, и десять императорских. Их команды поклялись не бросать Константинов град в беде и стоять до конца. Все трудоспособные жители с воодушевлением приводили в порядок заваленные разным хламом рвы и латали древние стены. И только население Галаты держало граничивший с предательством нейтралитет. Впрочем, к концу осады галатцы уже открыто помогали Мехмеду.
https://graf-orlov33.livejournal.com/1318545.html
Наконец встретясь с стратигами и магистрами, окруженными конными воинами, и вступя с ними в сражение, произвели наикровопролитнейшую битву, в продолжение которой прибыл Греческий Государь на место брани с десятью тысячами наиотборнейших ратоборцев и, соединясь с прочими Греками, привел Турок в безмерный ужас, который, объявши их сердца, принудил по прошествии малого времени обратиться в бегство. Греки же, следуя за ними, вознамерились Агарян истребить до единого, что и конечно бы последовало, если бы событию их желания не воспрепятствовал со стороны противных восточный флабурарь Мустафа.
Сей крепкотелесный воин, во время страшного сего убийства, приспев с великим множеством отборных ратников, удержал стремление торжествующих Греков, в полках которых пролив целые реки крови, наконец принял намерение удержать убийственную десницу Греческого Монарха. Посему, пробившись сквозь множество сверкающих мечей и приближаясь сзади к низвергающему Агарян Царю Константину, с толикою силою поразил его в хребет, что сей Государь, затрясшись, едва возмог усидеть на своем коне.
Таковой удар принудил Царя Константина искать виновника оного; для чего, обнажа обагренный кровью магометан убийственный свой меч, ринулся в середину неприятельских полков, будучи весь обрызган кровью, пролитою его рукою, и там ища тайно поразившего врага, убивал всех тех, которые, встречаясь с ним, осмеливались удержать его стремление. Флабурарь же Мустафа, досадуя на то, что не возмог одним ударом умертвить Греческого Государя, вознамерился лишить его жизни другим; для чего паки приблизившись к Царю Константину, извлекши копье из сердца некоего грека, потом, собран все свои силы воедино, поразил оным Греческого Царя столь мощно, что, пробив броню, растворил глубокую рану на теле Государя, который увидя того, кого до сего времени с толиким искал тщанием, и пренебрегши всю опасность, не попустил восторжествовать флабурарю Мустафе.
Он, выдернув пьющее его кровь копье и возвращая удар своему врагу, пронзил гортань собственным его железом и поверг мертвым. Сарацины, увидев флабураря Мустафу плавающим в своей крови и восстенав об его смерти, отнесли бездушное тело его к султану, который, довольно поболезновав о убиении беклербега-флабураря, заслужившего особливую благосклонность от своего государя посредством своей храбрости, повелел тело его предать земле.
По сем, желая отомстить за смерть сего воителя Царю Константину и его подданным, повел под собственным своим предводительством находившийся отряд войска, состоявший из многих тысяч отборных воинов, ко вратам Святого Романа, близ которых остановившись, во-первых, приказал, наведи многие пушки на Греческого Государя, всевозможное употребить старание в рассуждении его погибели; ибо Магомет, зная храбрость оного Монарха, страшился напасть на него явными силами. После сего, приступив к разрушенному месту стены, повелел из тьмочисленных пушек и прочего огнестрельного оружия отбивать Греческих воинов.
Сарацины, исполняя повеление своего государя, когда, отбив Греков от назначенного им места, очистили дорогу всадникам; тогда Магомет, отрядив Балтуали пашу с тремя тысячами воинов против одного Царя Константина, повелел ему непременно или оного убить, или, пленивши, представить пред его лицо, хотя бы это стоило жизни всех воинов.
Сей паша, приняв такое повеление, в ту же минуту вступил во внутренность Константинополя и, там ища Царя, проливал целые реки крови Греческих воинов, что видя вельможи, стратиги и магистры, и не надеясь преодолеть врагов, принуждены были, сохраняя жизнь своего Государя, отвести его во внутренние покои дворца, где, советуя ему удаляться из города, обещались все до единого умереть за его особу. Но благочестивый Царь, утвердясь в первом своем намерении и отвергнув обещания вельможей, повелел им немедленно идти на помощь к своим соотечественникам.
Греческие чиновники, не могши противиться соизволению своего Монарха, в ту же мину ту исполнили это. Прибыв же к разрушенному месту стены и встретясь с Балтуалием пашой, ищущим Константина и всюду при помощи Агарян поражающим Греков, вступили с ним в сражение, которое увеличивалось все более и более, наконец превзошло убийством своим все до того времени бывшие сражения. Ибо в продолжение оного не было места, где бы не лилась кровь Греков и Сарацин; всюду превеликими грудами лежали трупы мертвых воинов; везде слышен был вопль и стенание, и при каждом шаге лежало обагренное человеческою кровью разломанное оружие, которое и тогда наводило смертельный страх обеих сторон ратоборцам.
И так по долгом продолжении сей битвы, напоследок Греки, лишась сил и не могши уже удержать стремление Агарян, многие принуждены были, оставя место брани, возвестить о погибели города Царю Константину. Магомет же видя, что Сарацины, разбив Греков, почти овладели городом, ту ж минуту послал к ним на помощь свежий кирус, состоявший из трех тысяч человек воинов; сам же, оставшись с одними янычарами в обозе, укрепился пушками.
Между тем, когда возвещено было о погибели города и жителей оного Греческому Государю; тогда сей благочестивый Монарх, прибыв во храм Святой Софии, во-первых, всенародно исповедал свои грехи, потом причастился Святых Тайн, наконец, простившись с Царицею, своею супругою, двумя дочерьми, бывшими тогда еще девицами, с патриархом, вельможами, находившимися при нем, и со всем народом, вышел из храма при великом вопле и стенании провожавших его особ, так что плач, соединясь с рыданием и воплем безчисленного множества обоего пола людей, казалось, как будто бы восколебал и самый храм. После сего Константин, вышед из храма, сел на коня и произнес: "Ежели кто хочет умирать за Церковь и Христианскую Веру, тот да последует за мною”.
Сказав это, он поскакал подобно молнии к Златым вратам с тремя тысячами ратоборцев, возжелавших умереть вместе со своим Госуда- рем, с тем намерением, дабы, сыскавши при оных самого Магомета, принести его в жертву своему мщению. Но сего, к сожалению Христиан, не последовало. Ибо вместо Турецкого султана он принужден был сразиться с тремя тысячами Сарацин, которые проникли уже внутрь городских стен. Он как лев бросился на неверных бусурман н поразил великое множество их.
Невзирая на кровь, струившуюся ручьем из нанесенных ему ран на руках и других частях тела, которой вся царская мантия и прочая одежда его была обагрена, злополучный Константин не желал видеть порабощения Христиан, своих подданных, нечестивыми Агарянами, не желал видеть завоевания своей столицы, а потому, не щадя самого себя, продолжал наносить жестокие смертельные удары врагам Веры Христовой и своей монархии. Наконец он вскричал своим соратникам: "Христиане, братья Греки, братья мои, вперед! Победим или умрем все!” Внимая гласу обагренного кровью Императора, Греки неустрашимо бросились на многочисленных врагов своих; и смертельно поражая их, подобно торжествующим львам, летали по трупам павших врагов, наказуя дерзость и зверство варваров.
Но наконец эти доблестные герои, неустрашимые и верные сыны Отечества, следуя гласу любимого своего Царя, предпочитавшего славную смерть постыдному порабощению, все до единого пали от безчисленных ран, нанесенных им лютыми варварами, которые усилились до бесконечности. Феофан Палеолог, Кантакузен, Иван Далмат и многие другие знаменитые полководцы пали вокруг доблестного своего Монарха. Наконец Сарацины, дышащие злобой и мщением, окружили благочестивого Царя Константина который оставался еще в живых из числа всех, сражавшихся на этом месте.
Император Константин, изнемогая от великой потери крови и предвидя свою неизбежную смерть, осмотревшись кругом, воскликнул: "Ах! Не осталось ни единого из моих храбрых воинов, которому я мог бы поручить мою голову по смерти! Увы! Все пали на поле битвы Христианскими мучениками за своего Царя, за Веру и за Отечество!”
Наконец сам Император, пораженный множеством смертельных ран, особливо же глубокою раною на плече, предпочитая смерть лишению свободы, последний пал на поле брани на 49 году своей жизни, под ударами кровожаждущих магометан, к несказанному сожалению всех Христиан, обитавших во вселенной, в лето миробытия 6961, Мая в 29 день.
Таким образом Агаряне, умертвивши Греческого Государя, овладели совершенно городом и, расхищая оный, произвели ужаснейшие опустошения; ибо они, разграбляя святотатственною рукою церковную утварь, разоряли и самые храмы. Едва только распространился слух, что Император Константин пал в сражении и Царьград завоеван магометанами, устрашенные жители бросились искать спасения себе в разные места. Множество народа устремилось к пристани на стоявшие там Греческие и Венецианские суда, чтобы предаться на них бегству; но суда эти от большой тяжести искавших на них себе спасения пошли ко дну морскому вместе с ними.
А перед тем, накануне:
В Константинополе готовились к отпору захватчикам. Город запасался хлебом, дровами и оружием, спешно чинились стены и башни.
Осенью 1452 г. василевс начал переговоры с папой Николаем V. К императору явился папский посланник, ловкий кардинал Исидор Русский, но без солдат, только со своей небольшой охраной. Запад не торопился реально помочь Византии, лишний раз не желая тратиться. Мысль о возможном падении Константинополя казалась в Риме, Париже, Лондоне или Венеции абсурдной, настолько все свыклись с его незыблемостью. Помощь, конечно, готовились прислать, но немного и позже. Фактически она не была готова даже тогда, когда город был взят. Не выделили войск брату и морейские деспоты. Лишь отчаянный генуэзец Джованни Джустиниани Лонг привел семьсот добровольцев на двух галерах, и Константин XII пообещал ему остров Лемнос, если столицу удастся отстоять.
12 декабря 1452 г. кардинал Исидор отслужил в св.Софии мессу по униатскому обряду. Жители шумно выражали свое недовольство: «Не нужно нам ни помощи латинян, ни единения с ними». Глава туркофилов мегадука Лука Нотара бросил в те дни пророческую фразу: «Лучше увидеть в городе царствующей турецкую чалму, чем латинскую тиару!»
Во Фракии вовсю шла подготовка к штурму греческой столицы. В мастерской близ Адрианополя венгр по имени Урбан, не согласившийся в свое время остаться на службе у нищего Драгаша, делал султану пушки. В начале 1453 г. была готова самая большая, способная палить каменными ядрами в 1200 фунтов (ок. 400 кг) 2)! Для передвижений этого монстра требовались две сотни людей и шестьдесят пар волов.
К середине марта огромная (по данным различных историков, от восьмидесяти до трехсот тысяч человек) турецкая рать была готова. Эскадра в несколько сот военных и вспомогательных кораблей ждала только приказа выйти в море. Месемврия, Анхиал и Виза были без особого труда покорены султаном, из фракийских городов под властью Палеолога остались Силим-врия и Эпиваты. Секретарь и друг императора Георгий Сфрандзи, оставивший впоследствии яркие воспоминания об осаде Константинополя, произвел по указанию государя перепись всех мужчин города, способных носить оружие. Результаты подсчетов - 4973 грека и около двух тысяч иноземцев) - оказались настолько удручающими, что Константин велел хранить их в тайне.
На рейде столицы, за вычетом нескольких бежавших в преддверии турецкой осады, осталось двадцать шесть кораблей: по пять - венецианских и генуэзских, три - с Крита, по одному - из Анконы, Каталонии и Прованса, и десять императорских. Их команды поклялись не бросать Константинов град в беде и стоять до конца. Все трудоспособные жители с воодушевлением приводили в порядок заваленные разным хламом рвы и латали древние стены. И только население Галаты держало граничивший с предательством нейтралитет. Впрочем, к концу осады галатцы уже открыто помогали Мехмеду.
https://graf-orlov33.livejournal.com/1318545.html