Колониальная война Новейшего времени и солдатик Педро (послесловие).
Часть 1: https://m2kozhemyakin.livejournal.com/115415.html
Часть 2: https://m2kozhemyakin.livejournal.com/115953.html
ДОЛГИЙ РИФСКИЙ ПЛЕН.
Судьба испанских солдат и офицеров, оказавшихся в рифском плену, сложилась очень по-разному.
Разумеется, чем ближе по времени к 1921 г. относятся свидетельства об этом, и чем ближе они к Испании, тем больше кошмарных историй о "диких зверствах мавров"... Которые на поверку не совсем зверства и совсем не дикие.
Испанские солдаты, захваченные в плен рифийцами после падения форта Монте-Арруит.
Иллюстрация из комикса, созданного об этом событии современными испанскими сценаристом Давидом Бранья и художником Оскаром Бермехо.
Начнем с того, что всех взятых в плен при Монте-Арруит испанских солдат "гвардейцы" Абд аль-Крима перво наперво крепко связали. Это так, но на фоне недавней резни - в интересах безопасности самих пленных: чтоб кто-нибудь сгоряча не попытался сбежать и не нарвался на каких-нибудь менее дисциплинированных повстанцев. На генерала Наварро надели средневековые цепи. Когда он заявил Абд аль-Криму протест, тот заметил: "После битвы при Павии (1525) вы, испанцы, тоже надели цепи на французского короля Франциска, так что считайте - это оковы чести". Генерал Наварро сделал вид, что не удивлен, и потребовал медицинской помощи. Абд аль-Крим ответил: врачи заняты тяжелоранеными, но принес медицинский чемоданчик, собственноручно выковырял генералу сидевшие "в мясе" осколки и обработал раны. Все-таки он был фельдшером по европейскому образованию. Цепи при этом сняли, и, если верить самому генералу, больше не надевали.
С тех пор Наварро неоднократно заявлял лидеру повстанцев претензии на условия содержания пленных испанцев, и тот "всегда прислушивался". Складывается впечатление, что между победителем и побежденным установились определенное взаимопонимание и уважение.
Лучше всего обращались с пленными, оказавшимися в главной ставке повстанцев Адждире - Абд аль-Крим и его брат и первый помощник Мхамед были знакомы с международными конвенциями о законах войны 1899/1907 гг. и старались соблюдать их неукоснительно. Испанцы получали то же довольствие, что и рифские бойцы (очень спартанское по европейским меркам, так что да, привыкшие к хорошей гастрономии офицеры "голодали"), а женщины и дети располагали свободой перемещения в пределах города. Военных врачей и технических специалистов рифийцы привлекали к профильной работе и оплачивали (!!!) ее в своей денежной единице - риффанах. Солдатам за рытье земли и переноску тяжестей полагалась дополнительная порция.
Испанская пропагандистская открытка 1920-х гг., изображающая "страдания" пленных Абд аль-Крима.
У племенных вождей пленным жилось значительно хуже: присутствовали и яма, и цепи, и унижения. Некоторые испанцы умерли в плену, кое-кто был убит, как правило, за попытку бегства.
Но в одном случае испанец - солдат 14-го кавполка Хуан Бланко Нагер, крестьянский сын из Страны Басков, раненый в знаменитой кавалерийской атаке 22 июля, попал в плен к своему счастью. Захвативший его плевой командир отвез живой трофей в свое поселение. В пути раны бедняги загноились, он очень страдал, и суровый рифиец думал избавить его от мучений пулей в лоб. Однако дочь вождя, смелая девушка, настояла, чтобы пленному была сохранена жизнь, и сумела вылечить его народными средствами. Дальше произошло то, что было ожидаемо между простыми, искренними парнем и девушкой: они полюбили друг-друга и вместе сбежали на испанскую территорию. Пожалуй, это был единственный удачный побег из рифского плена. Испанская пропаганда поначалу слащаво расписывала это сентиментальную историю, особенно упирая, что молодая рифийка готовится принять католицизм и стать женой своего испанского солдата. Потом газеты резко заткнулись: девушка наотрез отказалась менять веру. Дерзкий баск, чтобы не расставаться с любимой, дезертировал из своего прославленного полка. Вдвоем они подались во французский Тунис, где существовал институт гражданского бракосочетания. Такая вот история любви №2 времен Рифской войны, закончившаяся лучше, чем у солдатика Педро...
И открыточка у испанских пропагандистов подоспела. "Любовный подвиг" называется...
Кавалерийскую форму солдата Хуана нарисовали в точности, включая "африканские" гамаши на сапогах.
Испанские власти и Абд аль-Крим активно вели переговоры об освобождении испанских пленных. Нескольких женщин и детей (матерей с детьми) вскоре обменяли на захваченных рифских бойцов при посредничестве мадридской Делегации по делам туземцев. Для полного обмена у испанцев не хватало пленных: после резни в Монте-Арруит испанские солдаты рифийцев в плен, как правило, не брали. В деле обмена преуспел испанский миллионер и "олигарх" дон Орасио Эчеварриета. Он не побоялся лично отправиться в ставку Абд аль-Крима: деловой человек, он чувствовал честного партнера. Лидер берберского сопротивления, ставший с 1 сентября 1922 г. президентом новопровозглашенной Рифской республики, потребовал за освобождение испанцев кругленькую сумму в 4 млн песет в звонкой монете. Только, в отличие от классического бедуинского вождя, он не собирался играть с сундуками золота в "скупого рыцаря" или "мота-транжира". Как человек, изучавший политическую экономию, он знал: война и государственное строительство стоят денег. А еще надо было платить наемникам. А еще Абд аль-Крим мечтал об авиации - самолеты были куплены в Италии, но так и не доставлены; нанятые летчики - болгарин поручик Благой Иванов (1 возд. победа в 1918 г.), неназванные турок и итальянец - прибыли, но, за неимением крыльев, воевали пулеметчиками.
Дон Орасио Эчеварриета и Абд аль-Крим во время переговоров об освобождении пленных, 1923.
Испанское правительство тоже понимало эти обстоятельства и не спешило раскошеливаться. Крупный капиталист Эчеварриета оказался благороднее - выложил требуемую сумму в основном из собственных средств, чтобы освободить и знатных офицеров, и крестьянских парней в солдатских мундирах. Всего дон Орасио Эчеварриета 27 января 1923 г. увез из плена 326 чел. во главе с генералом Фелипе Наварро и офицерами. Они провели в "мрачных узилищах мавров" 18 месяцев. Впрочем, некоторые испанцы отказались возвращаться, в основном те, кто запятнал себя сотрудничеством с рифскими повстанцами, и кого, вполне очевидно, ждал дома скорый военный суд. Несколько пленных Рифской войны сочли возможным вернуться на Родину только после Испанской революции 1931 г. Процент коллаборации в плену среди испанцев был довольно высоким, ну так и страшно было очень: откуда полуграмотным крестьянским ребятам из какой-нибудь Гранады было знать, что "кровожадные дикари" разбираются в правах военнопленных лучше них самих? Еще одна гримаса Новейшего времени...
Генерал Фелипе Наварро (в центре, в шинели) и испанские офицеры, освобожденные из плена, 1923 г.
Справа - военный капеллан, не понятно: тоже сидел в плену, или прибыл за пленными.
И ВОТ ОПЯТЬ...
А закончилась колониальная война нового типа вполне типично для обычной колониальной войны - победой европейских держав над местными повстанцами.
Катастрофа при Анвале и Монте-Арруит, стоившая десятка тысяч молодых жизней и оставившей у всей Испании ощутимое послевкусие "национального позора", могла либо вышибить страну из войны, либо привести к власти самые жесткие провоенные силы. Произошло второе: 13 сентября 1923 г. боевой генерал Примо де Ривера, брат геройски погибшего в Монте-Арруит кавалериста, совершил военный переворот при негласном согласии короля Альфонсо Тринадцатого. Тринадцатый вообще имел обыкновение ставить свою подпись под свершившимися фактами. Военная диктатура нагнала в Испанское Марокко более сотни тысяч войск и начала "мясом" отвоевывать инициативу у рифских повстанцев. На поле боя появились бомбардировочные эскадрильи, бронетехника, боевые газы, и, главное, первые испанские части, перед которыми отважные по природе рифийцы начали испытывать если не страх, то сильные опасения - бандеры (батальоны) Испанского легиона (Legión Española). Это соединение было создано в 1920 г. по образцу Иностранного легиона Франции из самых отчаянных и неприкаянных смельчаков со всей Испании (иностранцев, в отличии от французского аналога, было меньшинство). Командиром 1-й бандеры Легиона служил молодой перспективный офицер Франсиско Франко...
![Thread by @MysteryGrove, The Plot Against the Republic – A ThreadSpain in 1936 faced huge [...]](https://encrypted-tbn0.gstatic.com/images?q=tbn:ANd9GcTd7D1cWFpzqRam8i25QZiVDX0vl5jTiOcviA&usqp=CAU)
Майор Франсиско Франко во время Рифской войны.
Рифийцы называли его: "Малый волк", видимо, было за что.
Отбивая наступление за наступлением, Абд аль-Крим отчаянно пытался одновременно строить государственные институты провозглашенной в 1922 г. Рифской республики. Он создал правительство во главе с премьер-министром, которому мог доверять - своим братом Мхамедом, ввел гражданское судопроизводство и отменил кровную месть, пытался наладить систему всеобщего образования и здравоохранения - на фоне войны, и, конечно же, создать регулярную армию и мобилизационную систему. Республика даже провела телеграфное сообщение между ключевыми городами, при помощи нанятых ею бывших немецких военных инженеров. Она издавала газету на арабском и французском языках и ввела в обращение собственные деньги - риффаны, с помощью "гражданского наемника" британского финансиста Чарльза Альфреда Перси Гардинера. Однако племенные вожди, "сидевшие не старине каменным задом" (с), саботировали большинство инициатив "выскочки в очках", а прослойка "младорифийцев" имела слишком мало влияния хотя бы в силу своего возраста: бедуины привыкли слушать стариков. Молодежи законом пустыни предоставлялось только сражаться и умирать в боях, что она и делала с неизменной доблестью все пять лет войны, даже когда надежды уже почти не оставалось.
Испанский бронемонстр на улице Мелильи в период Рифской войны.
После резни испанских пленных в Монте-Арруит, заведомо обречена на провал оказалась попытка Рифской республики найти международное признание: даже левая европейская общественность именовала Абд аль-Крима "рифским мясником". А дальше, чем на Средиземноморский регион, дипломатические усилия повстанцев не распространялись, не было смысла. Имелось одно исключение: Советская Россия поначалу взирала на борьбу "эксплуатируемых товарищей бедуинов против испанской буржуазии" с горячим сочувствием. Прославленный военачальник РККА Михаил Фрунзе в 1925 г. опубликовал в "Военном вестнике" довольно толковый военно-политический очерк: "Европейские цивилизаторы и Марокко", посвященный разбору событий еще продолжавшейся в то время Рифской войны. "Трудящиеся всего мира с глубоким сочувствием и надеждой на успех правого дела будут наблюдать героическую борьбу марокканцев за их независимость и свободу", - писал он в заключение.
Про трудящихся громко сказано, но вот Коминтерн одно время пытался разыграть марокканскую карту в своем глобальном блефе под названием "мировая революция". Представители Коминтерна Карл Зунделевич и Иса Тагаев появились в ставке Абд аль-Крима с какими-то таинственными полномочиями, осмотрелись и... вскоре исчезли так же внезапно, как появились. Формальная причина разрыва: рифские повстанцы нанимают в качестве военспецов белогвардейцев (значит, испанцы были не столь уж неправы, упоминая о "белых русских" за рифскими пулеметами) и склоняются к буржуазной демократии. Скорее всего, пакт с РСФСР провалился потому, что реальной помощи Рифской республике он бы не принес - ехать далеко, и Советская Россия сама не оправилась от последствий Гражданской войны. Абд аль-Крим был твердым прагматиком.
Поэтому совсем недальновидным шагом (или актом отчаяния) с его стороны выглядит декларативная попытка в 1924 г. низложить султана Марокко Мулай-Юсуфа. Султан владел наиболее плодородными районами Марокко, с которых до этого повстанцы получали практически все продовольствие. После "низложения", которое Абд аль-Крим не мог поддержать фактической силой, Мулай-Юсуф обиделся и кормить Рифскую республику перестал. Среди рифийцев, обитавших в скалистых горах и на выжигаемых солнцем долинах, начался форменный голод. Чтобы хоть как-то прокормить гражданское население, отряды Рифской республики начали совершать "хлебные рейды" на территорию Французских Марокко и Туниса. До поры республиканская Франция закрывала на это глаза: отношения с монархическими и клерикальным Мадридом у нее были далеки от идеальных. Французы тишайше злорадствовали, взирая на пробуксовки и провалы испанских операций против рифийцев - tertium gaudium, "третий смеющийся" (лат.). Однако после того, как в 1925 г. повстанцы попытались закрепиться на плодородных территориях Феса под французским контролем, Париж показал зубы и вспомнил о забытом договоре с Испанией о взаимопомощи в Марокко. 60-тысячный корпус французских колониальных войск, в том числе большинство частей не нуждающегося в представлении Иностранного легиона, нанес Рифской республике мощный удар с тыла.
Пулеметный расчет Иностранного легиона Франции с пулеметом "Гочкис" в период Рифской войны.
Мобилизационные ресурсы рифских племен оценивались европейскими источниками в 80 тыс. бойцов (все равно вдвое меньше объединенных военных сил Испании и Франции), но реально Рифская республика могла рассчитывать только на 7 тыс. своих новосозданных регулярных войск и от силы на 20-25 тысяч приходящих-уходящих племенных ополченцев. Маневрируя своими незначительными силами, словно ловкий фехтовальщик клинком, Абд аль-Крим еще успел крепко накостылять французам при Уарге, где "разменял" более 5 тыс французских потерь на 500 своих убитых и раненых бойцов. Однако то были уже "последние броски раненого льва", как с бедуинской поэтичностью говорили сами рифские бойцы, державшиеся из последних сил. В конце концов многократное численное преимущество двух европейских колониальных держав, технические новинки вооружений и боевой техники, а также безумная отвага сорвиголов из двух Легионов, Испанского и французского Иностранного, сделали свое дело.
Регулярные солдаты Рифской республики.
Потеряв свою столицу Адждир и большую часть территории Рифской республики, 26 мая 1926 г. Абд аль-Крим приказал остаткам своей армии прекратить сопротивление, чтобы сохранить жизни мирного населения и уцелевших бойцов. Его приказ предписывал рифским "регулярам" снять оружие, боевое снаряжение и мимикрировать под гражданских, а ополченцам - расходиться по домам. Сам предводитель восстания отправился на французскую территорию и там сдался представителям командования Франции - также вполне в духе Новейшего времени, предварительно договорившись о месте и времени капитуляции по радио и приехав туда не на боевом коне, а на автомобиле.
Отдельные отряды рифских бойцов еще продолжали сражаться, но это было уже не опасное антиколониальное восстание нового типа, а бедуинская партизанщина по-старинке. Постепенно все они были уничтожены или выродились в обычных разбойников.
Репрессии колонизаторов против участников восстания имели место, но им было далеко до показательных казней британцами индийских симаев или поголовного истребления немцами восточноафриканских племен. В Новейшее время испанские генералы больше боялись мнения мирового сообщества, чем жаждали мести. Карательные акции проводились в атмосфере строгой секретности, более того, отменялись, если произошла "утечка". Легионеры рифийцам головы отрезали, было дело, но с этих "отбросов общества" - какой спрос?
Самое эпичное полотно в Испании о Рифской войне: "Высадка десанта в Аль-Хусемасе 8 сентября 1925 г.", худ. Хосе Морено Карбонеро.
"Верхом" на миноносце №22 - сам военный диктатор генерал Примо де Ривера, приветствует войска, а они приветствуют его.
СУДЬБЫ ГЕРОЕВ И НЕ ГЕРОЕВ.
Испания добивалась у Франции выдачи Абд аль-Крима с намерением судить его за военные преступления как бывшего подданного Испанской короныи повесить. "Здесь не сказано повесить! - Не каждое слово в строку пишется" (с). Французы предпочли действовать в духе гуманизма Новейшего времени и от греха подальше закатали нетипичного повстанческого вожака на уединенный остров Реюньон в Индийском океане. Там ему предстояло скучать под домашним арестом вместе с некоторыми своими родственниками и соратниками. Предварительно Абд аль-Крима заставили поклясться на Коране "впредь не бунтовать". Он поклялся... и в 1947 г., когда его перевозили во Францию, с неожиданной в этом уже немолодом человеке юношеской ловкостью сбежал с корабля в Порт-Саиде. До конца дней он прожил в Египте и был по-прежнему активным политическим деятелем национально-освободительного движения арабов.
Абд аль-Крим на обложке журнала Time, 1925.
Ученый богослов и кадий своего народа, Абд аль-Крим не стал искать оправдания недействительности клятвы "неверным" в религиозной казуистике. Дав интервью писателю Дж. Роже-Матье, он объяснил свои действия вполне в духе революционера Новейшего времени: "Я обещал больше не поднимать оружия, и в этом слове тверд. Но нет такого слова, которое заставило бы прекратить бороться за свой народ".
***
В 1920-х гг. испанская общественность гневно требовала наказать виновников гибели молодых солдат. Крайне нелицеприятный отчет об "Анвальской катастрофе", подготовленный генералом Хуаном Пикассо, известный как "Досье Пикассо", на долгое время стал центром политической жизни Испании. Король Альфонсо Тринадцатый с военной партией власти впопыхах искали "стрелочников". Большинство офицеров, прошедших через поражения при Анвале и Монте-Арруит, как вернувшихся из плена, так и избежавших его, попали под суд или, при лучшем раскладе, под служебное расследование. Некоторых полностью оправдали, включая генерала Фелипе Наварро, которому помогли личная храбрость и 11 ран. Бывшему верховному комиссару Мелильи Домасо Беренгера помогло его предусмотрительное бездействие, сохранившее от поражения: его вроде как сперва отстранили от должности, но с приходом диктатуры Примо де Риверы очистили от обвинений и произвели в генерал-лейтенанты. Многие офицеры понесли наказания - от понижения в должности до заключения в крепость. Девятеро были приговорены к расстрелу "за трусость". Прекрасной иллюстрацией к "объективности" торопливой испанской военной Фемиды служат слова молодой журналистки крайне-левого толка Долорес Ибаррури Гомес, писавшей под псевдонимом "Пассионария" (да, да, это она самая!): "Расстреляли не всегда трусов. Обелили не всегда храбрецов".
***
Генерал Фелипе Наварро продолжал служить в Африке еще несколько лет, потом занимал различные военно-административные должности в Испании. Вершиной его карьеры стало назначение генерал-комендантом 1-го региона "Мадрид" (начальником столичного военного округа). В запас он уволился в 1930 г., проведя на действительной военной службе 53 года. Генерал был вдовец, его сыновья служили офицерами в дальних гарнизонах. Он поселился в скромной квартире на улице Маркиза де Рискаля в Мадриде и вел частную жизнь одинокого военного пенсионера. Показательно, что пережившие падение Монте-Арруит бывшие солдаты часто навещали своего командующего, чтобы пожать ему руку и поблагодарить за то, что был с ними до конца. Дон Фелипе никогда не отказывал этим простым трудягам в гостеприимстве.
Испанскую революцию старый генерал не поддержал, но никогда на выступал против республики активно. Тем не менее, когда грянул мятеж Франсиско Франко, 14 августа 1936 г. за ним явились милиционеры Народного фронта и уволокли в мадридскую тюрьму Модельо - на всякий случай, потому как генерал. 22 августа толпа анархистов явилась в тюрьму "убивать франкистов", и генерал в отставке Наварро возглавил молодых заключенных, дававших отпор радикалам. В суматохе ему удалось скрыться, однако, вместо того чтобы бежать, он отправился на свою квартирку на улице Маркиза де Рискаля, вымылся, переоделся в чистую одежду... и сам вышел навстречу явившимся ловить его милиционерам. "Я довольно пожил, ребята", - сказал им 74-летний генерал. Но у республиканских ополченцев не поднялась рука на престарелого военного героя. В новом заключении генерал Наварро просидел до 7 ноября 1936 г. Когда войска франкистов уже штурмовали Мадрид, Фелипе Наварро был вывезен республиканцами из тюрьмы и расстрелян где-то на автотрассе, по некоторым свидетельствам - вместе с его младшим сыном-лейтенантом.
***
И, наконец, солдатик Педро, автор трогательного прощального письма с Монте-Арруит к своей невесте и любви Марии, которое было обнаружено археологами при раскопках в крепости в 2012 г. Его останки были захоронены с отданием воинских почестей на военном кладбище в Мелилье, этот город по сей день принадлежит Испании. Согласно воле потомков павшего в 1921 г. солдата, его фамилия и сведения о посмертном награждении не разглашались.
Испанским журналистам удалось найти также внука прекрасной чернокудрой Марии из Малаги. Она прожила долгую жизнь и скончалась в возрасте 85 лет в родном городе, уважаемой многочисленной родней матерью и бабушкой. Ее внук, также не пожелавший публичности, рассказал, что Мария ждала своего солдатика Педро, пока оставалась надежда. Когда были уведомлены семьи погибших в Монте-Арруит, и стало ясно, что солдат не вернется, его возлюбленная достойно оплакала его и через два года вышла замуж. Она была счастлива в браке, но до конца жизни хранила в семейном альбоме черно-белую фотографию молодого солдата (https://pensamiento-2012.blogspot.com/2014/09/carta-de-amor-de-un-soldado-espanol.html).
________________________________________
Часть 2: https://m2kozhemyakin.livejournal.com/115953.html
ДОЛГИЙ РИФСКИЙ ПЛЕН.
Судьба испанских солдат и офицеров, оказавшихся в рифском плену, сложилась очень по-разному.
Разумеется, чем ближе по времени к 1921 г. относятся свидетельства об этом, и чем ближе они к Испании, тем больше кошмарных историй о "диких зверствах мавров"... Которые на поверку не совсем зверства и совсем не дикие.
Испанские солдаты, захваченные в плен рифийцами после падения форта Монте-Арруит.
Иллюстрация из комикса, созданного об этом событии современными испанскими сценаристом Давидом Бранья и художником Оскаром Бермехо.
Начнем с того, что всех взятых в плен при Монте-Арруит испанских солдат "гвардейцы" Абд аль-Крима перво наперво крепко связали. Это так, но на фоне недавней резни - в интересах безопасности самих пленных: чтоб кто-нибудь сгоряча не попытался сбежать и не нарвался на каких-нибудь менее дисциплинированных повстанцев. На генерала Наварро надели средневековые цепи. Когда он заявил Абд аль-Криму протест, тот заметил: "После битвы при Павии (1525) вы, испанцы, тоже надели цепи на французского короля Франциска, так что считайте - это оковы чести". Генерал Наварро сделал вид, что не удивлен, и потребовал медицинской помощи. Абд аль-Крим ответил: врачи заняты тяжелоранеными, но принес медицинский чемоданчик, собственноручно выковырял генералу сидевшие "в мясе" осколки и обработал раны. Все-таки он был фельдшером по европейскому образованию. Цепи при этом сняли, и, если верить самому генералу, больше не надевали.
С тех пор Наварро неоднократно заявлял лидеру повстанцев претензии на условия содержания пленных испанцев, и тот "всегда прислушивался". Складывается впечатление, что между победителем и побежденным установились определенное взаимопонимание и уважение.
Лучше всего обращались с пленными, оказавшимися в главной ставке повстанцев Адждире - Абд аль-Крим и его брат и первый помощник Мхамед были знакомы с международными конвенциями о законах войны 1899/1907 гг. и старались соблюдать их неукоснительно. Испанцы получали то же довольствие, что и рифские бойцы (очень спартанское по европейским меркам, так что да, привыкшие к хорошей гастрономии офицеры "голодали"), а женщины и дети располагали свободой перемещения в пределах города. Военных врачей и технических специалистов рифийцы привлекали к профильной работе и оплачивали (!!!) ее в своей денежной единице - риффанах. Солдатам за рытье земли и переноску тяжестей полагалась дополнительная порция.
Испанская пропагандистская открытка 1920-х гг., изображающая "страдания" пленных Абд аль-Крима.
У племенных вождей пленным жилось значительно хуже: присутствовали и яма, и цепи, и унижения. Некоторые испанцы умерли в плену, кое-кто был убит, как правило, за попытку бегства.
Но в одном случае испанец - солдат 14-го кавполка Хуан Бланко Нагер, крестьянский сын из Страны Басков, раненый в знаменитой кавалерийской атаке 22 июля, попал в плен к своему счастью. Захвативший его плевой командир отвез живой трофей в свое поселение. В пути раны бедняги загноились, он очень страдал, и суровый рифиец думал избавить его от мучений пулей в лоб. Однако дочь вождя, смелая девушка, настояла, чтобы пленному была сохранена жизнь, и сумела вылечить его народными средствами. Дальше произошло то, что было ожидаемо между простыми, искренними парнем и девушкой: они полюбили друг-друга и вместе сбежали на испанскую территорию. Пожалуй, это был единственный удачный побег из рифского плена. Испанская пропаганда поначалу слащаво расписывала это сентиментальную историю, особенно упирая, что молодая рифийка готовится принять католицизм и стать женой своего испанского солдата. Потом газеты резко заткнулись: девушка наотрез отказалась менять веру. Дерзкий баск, чтобы не расставаться с любимой, дезертировал из своего прославленного полка. Вдвоем они подались во французский Тунис, где существовал институт гражданского бракосочетания. Такая вот история любви №2 времен Рифской войны, закончившаяся лучше, чем у солдатика Педро...
И открыточка у испанских пропагандистов подоспела. "Любовный подвиг" называется...
Кавалерийскую форму солдата Хуана нарисовали в точности, включая "африканские" гамаши на сапогах.
Испанские власти и Абд аль-Крим активно вели переговоры об освобождении испанских пленных. Нескольких женщин и детей (матерей с детьми) вскоре обменяли на захваченных рифских бойцов при посредничестве мадридской Делегации по делам туземцев. Для полного обмена у испанцев не хватало пленных: после резни в Монте-Арруит испанские солдаты рифийцев в плен, как правило, не брали. В деле обмена преуспел испанский миллионер и "олигарх" дон Орасио Эчеварриета. Он не побоялся лично отправиться в ставку Абд аль-Крима: деловой человек, он чувствовал честного партнера. Лидер берберского сопротивления, ставший с 1 сентября 1922 г. президентом новопровозглашенной Рифской республики, потребовал за освобождение испанцев кругленькую сумму в 4 млн песет в звонкой монете. Только, в отличие от классического бедуинского вождя, он не собирался играть с сундуками золота в "скупого рыцаря" или "мота-транжира". Как человек, изучавший политическую экономию, он знал: война и государственное строительство стоят денег. А еще надо было платить наемникам. А еще Абд аль-Крим мечтал об авиации - самолеты были куплены в Италии, но так и не доставлены; нанятые летчики - болгарин поручик Благой Иванов (1 возд. победа в 1918 г.), неназванные турок и итальянец - прибыли, но, за неимением крыльев, воевали пулеметчиками.
Дон Орасио Эчеварриета и Абд аль-Крим во время переговоров об освобождении пленных, 1923.
Испанское правительство тоже понимало эти обстоятельства и не спешило раскошеливаться. Крупный капиталист Эчеварриета оказался благороднее - выложил требуемую сумму в основном из собственных средств, чтобы освободить и знатных офицеров, и крестьянских парней в солдатских мундирах. Всего дон Орасио Эчеварриета 27 января 1923 г. увез из плена 326 чел. во главе с генералом Фелипе Наварро и офицерами. Они провели в "мрачных узилищах мавров" 18 месяцев. Впрочем, некоторые испанцы отказались возвращаться, в основном те, кто запятнал себя сотрудничеством с рифскими повстанцами, и кого, вполне очевидно, ждал дома скорый военный суд. Несколько пленных Рифской войны сочли возможным вернуться на Родину только после Испанской революции 1931 г. Процент коллаборации в плену среди испанцев был довольно высоким, ну так и страшно было очень: откуда полуграмотным крестьянским ребятам из какой-нибудь Гранады было знать, что "кровожадные дикари" разбираются в правах военнопленных лучше них самих? Еще одна гримаса Новейшего времени...
Генерал Фелипе Наварро (в центре, в шинели) и испанские офицеры, освобожденные из плена, 1923 г.
Справа - военный капеллан, не понятно: тоже сидел в плену, или прибыл за пленными.
И ВОТ ОПЯТЬ...
А закончилась колониальная война нового типа вполне типично для обычной колониальной войны - победой европейских держав над местными повстанцами.
Катастрофа при Анвале и Монте-Арруит, стоившая десятка тысяч молодых жизней и оставившей у всей Испании ощутимое послевкусие "национального позора", могла либо вышибить страну из войны, либо привести к власти самые жесткие провоенные силы. Произошло второе: 13 сентября 1923 г. боевой генерал Примо де Ривера, брат геройски погибшего в Монте-Арруит кавалериста, совершил военный переворот при негласном согласии короля Альфонсо Тринадцатого. Тринадцатый вообще имел обыкновение ставить свою подпись под свершившимися фактами. Военная диктатура нагнала в Испанское Марокко более сотни тысяч войск и начала "мясом" отвоевывать инициативу у рифских повстанцев. На поле боя появились бомбардировочные эскадрильи, бронетехника, боевые газы, и, главное, первые испанские части, перед которыми отважные по природе рифийцы начали испытывать если не страх, то сильные опасения - бандеры (батальоны) Испанского легиона (Legión Española). Это соединение было создано в 1920 г. по образцу Иностранного легиона Франции из самых отчаянных и неприкаянных смельчаков со всей Испании (иностранцев, в отличии от французского аналога, было меньшинство). Командиром 1-й бандеры Легиона служил молодой перспективный офицер Франсиско Франко...
Майор Франсиско Франко во время Рифской войны.
Рифийцы называли его: "Малый волк", видимо, было за что.
Отбивая наступление за наступлением, Абд аль-Крим отчаянно пытался одновременно строить государственные институты провозглашенной в 1922 г. Рифской республики. Он создал правительство во главе с премьер-министром, которому мог доверять - своим братом Мхамедом, ввел гражданское судопроизводство и отменил кровную месть, пытался наладить систему всеобщего образования и здравоохранения - на фоне войны, и, конечно же, создать регулярную армию и мобилизационную систему. Республика даже провела телеграфное сообщение между ключевыми городами, при помощи нанятых ею бывших немецких военных инженеров. Она издавала газету на арабском и французском языках и ввела в обращение собственные деньги - риффаны, с помощью "гражданского наемника" британского финансиста Чарльза Альфреда Перси Гардинера. Однако племенные вожди, "сидевшие не старине каменным задом" (с), саботировали большинство инициатив "выскочки в очках", а прослойка "младорифийцев" имела слишком мало влияния хотя бы в силу своего возраста: бедуины привыкли слушать стариков. Молодежи законом пустыни предоставлялось только сражаться и умирать в боях, что она и делала с неизменной доблестью все пять лет войны, даже когда надежды уже почти не оставалось.
Испанский бронемонстр на улице Мелильи в период Рифской войны.
После резни испанских пленных в Монте-Арруит, заведомо обречена на провал оказалась попытка Рифской республики найти международное признание: даже левая европейская общественность именовала Абд аль-Крима "рифским мясником". А дальше, чем на Средиземноморский регион, дипломатические усилия повстанцев не распространялись, не было смысла. Имелось одно исключение: Советская Россия поначалу взирала на борьбу "эксплуатируемых товарищей бедуинов против испанской буржуазии" с горячим сочувствием. Прославленный военачальник РККА Михаил Фрунзе в 1925 г. опубликовал в "Военном вестнике" довольно толковый военно-политический очерк: "Европейские цивилизаторы и Марокко", посвященный разбору событий еще продолжавшейся в то время Рифской войны. "Трудящиеся всего мира с глубоким сочувствием и надеждой на успех правого дела будут наблюдать героическую борьбу марокканцев за их независимость и свободу", - писал он в заключение.
Про трудящихся громко сказано, но вот Коминтерн одно время пытался разыграть марокканскую карту в своем глобальном блефе под названием "мировая революция". Представители Коминтерна Карл Зунделевич и Иса Тагаев появились в ставке Абд аль-Крима с какими-то таинственными полномочиями, осмотрелись и... вскоре исчезли так же внезапно, как появились. Формальная причина разрыва: рифские повстанцы нанимают в качестве военспецов белогвардейцев (значит, испанцы были не столь уж неправы, упоминая о "белых русских" за рифскими пулеметами) и склоняются к буржуазной демократии. Скорее всего, пакт с РСФСР провалился потому, что реальной помощи Рифской республике он бы не принес - ехать далеко, и Советская Россия сама не оправилась от последствий Гражданской войны. Абд аль-Крим был твердым прагматиком.
Поэтому совсем недальновидным шагом (или актом отчаяния) с его стороны выглядит декларативная попытка в 1924 г. низложить султана Марокко Мулай-Юсуфа. Султан владел наиболее плодородными районами Марокко, с которых до этого повстанцы получали практически все продовольствие. После "низложения", которое Абд аль-Крим не мог поддержать фактической силой, Мулай-Юсуф обиделся и кормить Рифскую республику перестал. Среди рифийцев, обитавших в скалистых горах и на выжигаемых солнцем долинах, начался форменный голод. Чтобы хоть как-то прокормить гражданское население, отряды Рифской республики начали совершать "хлебные рейды" на территорию Французских Марокко и Туниса. До поры республиканская Франция закрывала на это глаза: отношения с монархическими и клерикальным Мадридом у нее были далеки от идеальных. Французы тишайше злорадствовали, взирая на пробуксовки и провалы испанских операций против рифийцев - tertium gaudium, "третий смеющийся" (лат.). Однако после того, как в 1925 г. повстанцы попытались закрепиться на плодородных территориях Феса под французским контролем, Париж показал зубы и вспомнил о забытом договоре с Испанией о взаимопомощи в Марокко. 60-тысячный корпус французских колониальных войск, в том числе большинство частей не нуждающегося в представлении Иностранного легиона, нанес Рифской республике мощный удар с тыла.
Пулеметный расчет Иностранного легиона Франции с пулеметом "Гочкис" в период Рифской войны.
Мобилизационные ресурсы рифских племен оценивались европейскими источниками в 80 тыс. бойцов (все равно вдвое меньше объединенных военных сил Испании и Франции), но реально Рифская республика могла рассчитывать только на 7 тыс. своих новосозданных регулярных войск и от силы на 20-25 тысяч приходящих-уходящих племенных ополченцев. Маневрируя своими незначительными силами, словно ловкий фехтовальщик клинком, Абд аль-Крим еще успел крепко накостылять французам при Уарге, где "разменял" более 5 тыс французских потерь на 500 своих убитых и раненых бойцов. Однако то были уже "последние броски раненого льва", как с бедуинской поэтичностью говорили сами рифские бойцы, державшиеся из последних сил. В конце концов многократное численное преимущество двух европейских колониальных держав, технические новинки вооружений и боевой техники, а также безумная отвага сорвиголов из двух Легионов, Испанского и французского Иностранного, сделали свое дело.
Регулярные солдаты Рифской республики.
Потеряв свою столицу Адждир и большую часть территории Рифской республики, 26 мая 1926 г. Абд аль-Крим приказал остаткам своей армии прекратить сопротивление, чтобы сохранить жизни мирного населения и уцелевших бойцов. Его приказ предписывал рифским "регулярам" снять оружие, боевое снаряжение и мимикрировать под гражданских, а ополченцам - расходиться по домам. Сам предводитель восстания отправился на французскую территорию и там сдался представителям командования Франции - также вполне в духе Новейшего времени, предварительно договорившись о месте и времени капитуляции по радио и приехав туда не на боевом коне, а на автомобиле.
Отдельные отряды рифских бойцов еще продолжали сражаться, но это было уже не опасное антиколониальное восстание нового типа, а бедуинская партизанщина по-старинке. Постепенно все они были уничтожены или выродились в обычных разбойников.
Репрессии колонизаторов против участников восстания имели место, но им было далеко до показательных казней британцами индийских симаев или поголовного истребления немцами восточноафриканских племен. В Новейшее время испанские генералы больше боялись мнения мирового сообщества, чем жаждали мести. Карательные акции проводились в атмосфере строгой секретности, более того, отменялись, если произошла "утечка". Легионеры рифийцам головы отрезали, было дело, но с этих "отбросов общества" - какой спрос?
Самое эпичное полотно в Испании о Рифской войне: "Высадка десанта в Аль-Хусемасе 8 сентября 1925 г.", худ. Хосе Морено Карбонеро.
"Верхом" на миноносце №22 - сам военный диктатор генерал Примо де Ривера, приветствует войска, а они приветствуют его.
СУДЬБЫ ГЕРОЕВ И НЕ ГЕРОЕВ.
Испания добивалась у Франции выдачи Абд аль-Крима с намерением судить его за военные преступления как бывшего подданного Испанской короны
Абд аль-Крим на обложке журнала Time, 1925.
Ученый богослов и кадий своего народа, Абд аль-Крим не стал искать оправдания недействительности клятвы "неверным" в религиозной казуистике. Дав интервью писателю Дж. Роже-Матье, он объяснил свои действия вполне в духе революционера Новейшего времени: "Я обещал больше не поднимать оружия, и в этом слове тверд. Но нет такого слова, которое заставило бы прекратить бороться за свой народ".
***
В 1920-х гг. испанская общественность гневно требовала наказать виновников гибели молодых солдат. Крайне нелицеприятный отчет об "Анвальской катастрофе", подготовленный генералом Хуаном Пикассо, известный как "Досье Пикассо", на долгое время стал центром политической жизни Испании. Король Альфонсо Тринадцатый с военной партией власти впопыхах искали "стрелочников". Большинство офицеров, прошедших через поражения при Анвале и Монте-Арруит, как вернувшихся из плена, так и избежавших его, попали под суд или, при лучшем раскладе, под служебное расследование. Некоторых полностью оправдали, включая генерала Фелипе Наварро, которому помогли личная храбрость и 11 ран. Бывшему верховному комиссару Мелильи Домасо Беренгера помогло его предусмотрительное бездействие, сохранившее от поражения: его вроде как сперва отстранили от должности, но с приходом диктатуры Примо де Риверы очистили от обвинений и произвели в генерал-лейтенанты. Многие офицеры понесли наказания - от понижения в должности до заключения в крепость. Девятеро были приговорены к расстрелу "за трусость". Прекрасной иллюстрацией к "объективности" торопливой испанской военной Фемиды служат слова молодой журналистки крайне-левого толка Долорес Ибаррури Гомес, писавшей под псевдонимом "Пассионария" (да, да, это она самая!): "Расстреляли не всегда трусов. Обелили не всегда храбрецов".
***
Генерал Фелипе Наварро продолжал служить в Африке еще несколько лет, потом занимал различные военно-административные должности в Испании. Вершиной его карьеры стало назначение генерал-комендантом 1-го региона "Мадрид" (начальником столичного военного округа). В запас он уволился в 1930 г., проведя на действительной военной службе 53 года. Генерал был вдовец, его сыновья служили офицерами в дальних гарнизонах. Он поселился в скромной квартире на улице Маркиза де Рискаля в Мадриде и вел частную жизнь одинокого военного пенсионера. Показательно, что пережившие падение Монте-Арруит бывшие солдаты часто навещали своего командующего, чтобы пожать ему руку и поблагодарить за то, что был с ними до конца. Дон Фелипе никогда не отказывал этим простым трудягам в гостеприимстве.
Испанскую революцию старый генерал не поддержал, но никогда на выступал против республики активно. Тем не менее, когда грянул мятеж Франсиско Франко, 14 августа 1936 г. за ним явились милиционеры Народного фронта и уволокли в мадридскую тюрьму Модельо - на всякий случай, потому как генерал. 22 августа толпа анархистов явилась в тюрьму "убивать франкистов", и генерал в отставке Наварро возглавил молодых заключенных, дававших отпор радикалам. В суматохе ему удалось скрыться, однако, вместо того чтобы бежать, он отправился на свою квартирку на улице Маркиза де Рискаля, вымылся, переоделся в чистую одежду... и сам вышел навстречу явившимся ловить его милиционерам. "Я довольно пожил, ребята", - сказал им 74-летний генерал. Но у республиканских ополченцев не поднялась рука на престарелого военного героя. В новом заключении генерал Наварро просидел до 7 ноября 1936 г. Когда войска франкистов уже штурмовали Мадрид, Фелипе Наварро был вывезен республиканцами из тюрьмы и расстрелян где-то на автотрассе, по некоторым свидетельствам - вместе с его младшим сыном-лейтенантом.
***
И, наконец, солдатик Педро, автор трогательного прощального письма с Монте-Арруит к своей невесте и любви Марии, которое было обнаружено археологами при раскопках в крепости в 2012 г. Его останки были захоронены с отданием воинских почестей на военном кладбище в Мелилье, этот город по сей день принадлежит Испании. Согласно воле потомков павшего в 1921 г. солдата, его фамилия и сведения о посмертном награждении не разглашались.
Испанским журналистам удалось найти также внука прекрасной чернокудрой Марии из Малаги. Она прожила долгую жизнь и скончалась в возрасте 85 лет в родном городе, уважаемой многочисленной родней матерью и бабушкой. Ее внук, также не пожелавший публичности, рассказал, что Мария ждала своего солдатика Педро, пока оставалась надежда. Когда были уведомлены семьи погибших в Монте-Арруит, и стало ясно, что солдат не вернется, его возлюбленная достойно оплакала его и через два года вышла замуж. Она была счастлива в браке, но до конца жизни хранила в семейном альбоме черно-белую фотографию молодого солдата (https://pensamiento-2012.blogspot.com/2014/09/carta-de-amor-de-un-soldado-espanol.html).
________________________________________