Category: литература

Здравствуй любитель истории!



Это открытое сообщество для всех любителей интересной и познавательной истории. Знаменательные даты, известные личности, тёмные пятна, занимательные рассказы и всё это, вы увидите здесь!

Надеемся на интересные посты и вежливые комментарии!

Листайте странички!


Друзья! Поддержите сообщество на https://yasobe.ru/na/picturehistory . Ваши деньги пойдут только на платный аккаунт и развитие проекта!

Нашим релизерам рекомендуем бесплатный и удобный фотохостинг: https://imageban.ru

Поделитесь ссылкой на сообщество с друзьями!
promo picturehistory март 24, 2016 11:48 5
Buy for 50 tokens
ПРОМО блок временно свободен!

Марко Поло: презумпция невиновности

ОКОНЧАНИЕ.
Начало:
https://prajt.livejournal.com/204922.html


ЗАЧЕМ ВЕНЕЦИАНЕЦ ОТПРАВИЛСЯ НА ВОСТОК?

Ответ на этот вопрос формально очень прост: все члены семейства Поло были в первую очередь купцами, причем успешными. Следовательно, путешествовали они не только в сопровождении дипломатов и монахов (эти последние присоединились только ко второму походу венецианской семьи, следовавшей на сей раз с папским посланием), но и с товарами. Состояние Поло сколотили еще в Константинополе и потом приумножили его в Крыму и на Волге. Какие бы ни ложились дороги перед предприимчивыми итальянцами, они всегда брали с собой экзотические предметы из последнего места пребывания, продавали их по дороге — скажем, в Бухаре после Самарканда — там обзаводились новым товаром (к примеру, тканями и специями) и двигались дальше. В таком режиме они и преодолевали огромные расстояния.








Семья Марко Поло в составе каравана, путешествующего по пустыне. Фрагмент карты из каталанского атласа. XIV в.


[ДАЛЬШЕ...]




Официальные приемы простых купцов при ханском дворе тоже не должны нас удивлять. Ведь с древнейших времен дипломатия на Востоке, и в особенности в Китае, служила просто «другой формой» торговли. Даже то, что китайцы называли в своих летописях «данью», являлось на самом деле ритуально освященным обменом дарами — «варвары» везли государю своих лошадей, яшму или продукты ремесла, а тот зачастую возвращал им их стоимость в двойном-тройном размере — шелковыми тканями, бронзовыми изделиями, украшениями. Не составили в этом смысле исключение и Поло.

Как и тысячи их безымянных предшественников на Шелковом пути, они, вероятно, не стали распродавать в монгольской столице остаток товаров, сохранившийся после месяцев дороги, а приберегли его для ханской столицы. Когда Никколо и Маффео с юным Марко предстали перед ханом (два сопровождавших монаха отстали от каравана), они имели при себе для передачи не только послание римского понтифика, но и богатые дары, из числа которых сам Поло упоминает, правда, лишь масло из иерусалимской лампады. Но можно догадаться, что присутствовало там и венецианское стекло (в частности, бисер, который высоко ценился повсеместно), и драгоценности, на торговле которыми специализировались братья.

Выдающийся средневековый арабский путешественник Ибн Баттута (1304–1377) примерно полвека спустя писал: «Китай — самое безопасное и лучшее место в мире для путешественника. Путник один может совершить переход в девять месяцев и ничего не бояться, даже если он нагружен сокровищами. На каждой станции есть гостиница, за которой присматривает специальный офицер с отрядом пеших и конных солдат...

С путниками он направляет до следующей станции человека, который должен вернуться с письмом от офицера этой второй станции, подтверждающим, что все прибыли». Пользуясь этим благоприятным режимом, Марко наверняка и к обратному путешествию в Европу во множестве приобрел уже местных, китайских товаров. «Книга» полна упоминаний о них. По мере же продвижения и по китайской территории, и по другим занятым монголами областям (где, надо полагать, существовали примерно те же порядки) купец расставался с прежними запасами и приобретал новые, с тем чтобы в следующем караван-сарае реализовать и их.

В Тебризе Поло посетил крупнейший в мире рынок жемчуга, привозимого сюда с берегов Персидского залива, из Восточной Африки и Шри-Ланки. Купцы Поло покупали, продавали, пускали в оборот деньги, задерживаясь иногда подолгу на одном месте, и, описав неторопливый круг, возвращались в родную Венецию.

Марко не пишет, что именно он привез из Китая, — вероятно, для его современников приблизительный список таких предметов был очевиден и не представлял интереса, в отличие от рассказов о неведомых странах. Но другие источники косвенно свидетельствуют о «типовом» наборе купца-путешественника. Например, китайские хроники повествуют: в XI–XII веках в Кантоне, Ханчжоу и других портах до 10% от стоимости самого товара поднялись налоги на вывозимые жемчуг и камфару, до 30 — на черепаховый панцирь и пихтовое дерево (платили, естественно, натурой). Вывод ясен — всем этим и торговали.










О ТОМ, КАК СОЗДАВАЛАСЬ «КНИГА»

Сомнения в том, что наш герой действительно путешествовал в Китай, имеют под собой основания. В «Книге» масса ошибок, домыслов, преувеличений и пропусков. Современный человек, живущий на Земле, лишенной белых пятен, покоривший оба полюса, развивающий космический туризм и лишь изредка верящий в инопланетян или глобальное потепление, не осознает, как работало сознание средневекового негоцианта. «Книга» Марко Поло — повествование купца XIII века. В этой характеристике важны все три слова.

Во-первых, тогдашнее «повествование» подразумевало сознательное включение в текст диковин. Тут и «темные острова», где никогда не бывает солнца, и люди с собачьими головами, и неправдоподобно огромные рыбы… Они сами возникают в памяти рассказчика, когда речь заходит о непривычном укладе жизни, особенно если этот рассказчик не понаслышке знает, что такое, скажем, «бестиарий». Или читал то, что полагалось читать людям его круга.

Например, «Александрию» — греческую повесть об Александре Македонском конца II или начала III века, полную фантастических рассказов о неведомых странах. Марко хорошо знал это сочинение — он дискутирует с ним, рассказывая о нынешнем Дагестане (в земли которого включает Грузию), и в данном случае — наоборот, отвлекаясь от чудес, проявляет себя аналитиком. К примеру: в старинной повести Александр строит между горами Кавказа и Каспийским морем крепость для защиты от татар. Но нет, возражает Поло: «то были не татары, а куманы (кыпчаки) и другие времена: татар в то время не было».

В Европе XIII века книги еще не печатали (в отличие от того же Китая, да только Поло о том не упомянул), а переписывались от руки, и их, естественно, было мало. Зато в тех, что существовали, теснятся порождения ума сколь проницательного, столь и мало знающего о другом, внешнем мире. Сколь богатого воображением, столь и — добросовестного. С легкой руки Франсиско Гойи мы любим повторять: «Сон разума рождает чудовищ». Не только невежество — законы жанра рождают их в не меньшем разнообразии и количестве.

Итак, что же поставили в вину венецианскому путешественнику? Где поймали его за руку и кто поймал?











ПРИКЛЮЧЕНИЯ «КНИГИ»

«Книге» Марко Поло на долгом ее веку пришлось попутешествовать не меньше, чем автору. О судьбе оригинала, писанного рукой Рустичелло, сведений не сохранилось. А вот достоверно установленным владельцем одной из первых роскошно иллюстрированных копий был Иоанн Бесстрашный, герцог Бургундский (1371–1419): именно как его подарок она значится в описи имущества герцога Жана Беррийского. После смерти герцога книга перешла к семейству Арманьяк, затем — на какое-то время пропала, чтобы всплыть в начале XVI века в библиотеке короля Франциска I.

Теперь этот список хранится в парижской Национальной библиотеке и датируется как раз первыми годами XV столетия, когда правил Иоанн. Книгу иллюстрировали лучшие художники своей эпохи: знаменитые мастера из Бусико (37 миниатюр), а также из Эгертона и Бедфорда (44). В севильской Колумбовой библиотеке сохранился экземпляр «Книги» Поло, принадлежавший первооткрывателю Америки, с пометками владельца на полях. Том был выпущен на латыни между 1485 и 1490 годами, перед первым путешествием великого генуэзца. Экземпляры последующих изданий Il Milione сохранились уже во множестве.








О ТОМ, ПОЧЕМУ ВЕНЕЦИАНСКИЙ КУПЕЦ ОКАЗАЛСЯ ФАНТАЗЕРОМ

Довольно долго факт продолжительного пребывания Поло на Дальнем Востоке не вызывал ни у кого сомнения. Ни Г. Потье, профессор Парижской школы восточных языков и редактор французского издания «Книги» 1865 года, ни выдающийся востоковед Анри Кордье, ни британский полковник, географ и историк сэр Генри Юл, к 1903 году выпустивший три издания «Путешествия Марко Поло» на языке Шекспира и Дрейка, — никогда не сомневались в присутствии венецианского юноши при дворе Хубилая.

Или вот — 1906 год. Француз Поль Пельо проводит экспедицию по приблизительному маршруту Марко из России в Китай. Теми же древними дорогами устремляются в Центральную Азию швед Свен Хедин и прославленный английский археолог Орел Стейн, название труда которого — «Развалины пустынного Катая» — содержит аллюзию на знаменитый источник. Знаете, что лежало в переметных сумах шведа и британца вместо путеводителя? Угадали: «Книга» Марко Поло.

Но вот наступил конец скептического ХХ века, астрономы с математиками задумались о «всемирном хронологическом заговоре», расцвела компаративистика (историческое языкознание), китаеведы стали читать тюркологов, и все вместе — средневековых путешественников. Еще в 1966 году поднялся первый голос против венецианца: немецкий монголовед Герберт Франке из Мюнхена опубликовал в одном из научных журналов Гонконга сенсационную статью. По мнению Франке, Поло... позаимствовал главы, посвященные Китаю, из ныне утерянной арабской энциклопедии и, скорее всего, до Дальнего Востока вовсе не доехал.

Так что когда в 1995 году мисс Фрэнсис Вуд, директор Китайского отделения Британской национальной библиотеки, пошла дальше, ее маленькая книжка «Действительно ли Марко Поло был в Китае?» была встречена благосклонно. В своей работе мисс Вуд тоже пыталась доказать, что венецианец в Срединную империю не путешествовал, а был простым компилятором, в жизни своей не двинувшимся дальше венецианских торговых форпостов на Черном море и в Константинополе.

Еще через два года в Лондоне выходит и вовсе таинственная книжка Дэвида Сэлбурна с длинным, стилизованным «под старину» названием «Город Света: тайный дневник человека, приехавшего в Китай за четыре года до Марко Поло». Автор пишет о просвещенном еврейском купце Якобе из Анконы (город в Италии), утверждая, что тот достиг Китая в 1271 году и записал свои впечатления. Однако оригинальный текст так и не был предъявлен публике, даже в фотокопиях. Пока приходится довольствоваться объяснением, что истинный владелец манускрипта «тщательно бережет инкогнито». Общественность пытается надавить на Сэлберна, но тот не сдается.

Так вот, якобы Марко все списал у Якоба. Но был ли Якоб? Нет ответа.

Ну и, наконец, в 1999 году еще несколько сотен страниц, обличающих средневекового купца, пишет некто Дитмар Хенце. В духе постмодернизма он объявляет всю историю Il Milione грандиозной мистификацией («der kolossalste Schwindel»). На чем же основаны все эти обвинения? На нескольких позициях или тематических «блоках»:








§ 1. «In absentia» («заочно») или «ex silentio» («по умолчанию»)?

Ни Марко, ни Никколо, ни Маффео Поло ни словом не упомянуты в китайских источниках. Аргумент серьезный: китайская история — самая документированная в мире. Начиная с первого централизованного государства Цинь (221–206 годы до н. э.) при императорском дворе создавались дотошные династийные летописи — в соответствии с четким каноном, включавшим в себя раздел «Лечжуань» («Биографии»).

Этого биографического раздела не миновал ни один выдающийся иностранец, а тем более — достигший императорского двора и милостиво при нем принятый. Тут есть свои сложности: в китайском языке ограниченное количество слогов, а потому нелегко опознать в Ли Мадоу итальянского миссионера XVI–XVII веков Маттео Риччи, а в Лан Шинине художника XVIII века — Джузеппе Кастильоне. Потье, правда, попытался отождествить нашего героя с неким По-ло, упомянутом в биографическом разделе «Юаньши» династийной истории Юань... Но на самом деле это не тот Поло! Речь идет о монголе Болад-ага, которого араб Рашид ад-Дин (1247–1318) в «Истории монголов» называет Пуладом.

И это только первый козырь. В рукаве у Фрэнсис Вуд таких еще много. Марко Поло не пишет ни о китайском чае, ни об обычае бинтовать женщинам ноги, чтобы те оставались крошечными (это варварство отметит Одорико Порденоне, путешественник XIV века), ни даже о книгопечатании. Таких пропусков англичанка набирает на четыре главы! Наконец, самое существенное: венецианец заявляет, что, будучи официальным представителем хана, вместе с отцом и дядей помог завершить кровавую осаду Сянъяна — города в современной провинции Хубэй.

«Говорили тут два брата и сын, господин Марко: «Великий государь, есть у нас мастера, делают они такие снаряды, что большие камни бросают; не выдержит этот город; станут машины бросать камни, тут он и сдастся. [...] По милости Николая, Матвея да Марка вышло так, и немалое то было дело». Да только вот беда: монголы овладели Сянъяном в 1273 году, когда семейство Поло только въезжало в Китае...

И все-таки уже здесь, на дальних подступах к истине, вступимся за венецианца. «В списках не значится» не означает «не был», наука не стоит на месте: возможно, китайскому «псевдониму» Поло еще предстоит быть расшифрованным. Существует масса локальных источников, которые почти никто не изучал с целью обнаружить в них именно имена членов семейства Поло. С Сянъяном дело обстоит сложнее, но вполне вероятно, что Марко просто приписал себе чужие заслуги. Что же касается метательных орудий, то монголы не нуждались в консультациях венецианцев, поскольку имели собственные превосходные катапульты.

§ 2. Где находится Шессиемюр?

Критики совершенно запутались в маршрутах Марко Поло: его многочисленные выезды из Ханбалыка трудно восстановить по «Книге» четко и последовательно. Тем более— почти не идентифицируются упомянутые автором китайские и монгольские топонимы (особенно в провинции Юньнань). Для той области науки, которая называет себя исторической географией, Il Milione представляет непаханое поле. Не легче обстоит дело и с другими странами, где побывал или не побывал Марко. Скажите на милость, что такое Камади? А Реобарл? Шессиемюр? О какой-такой Кала Атаперистан, «крепости огнепоклонников», толкует путаник-венецианец? Неудивительно, что «враждебный лагерь» отказывает ему в достоверности потому, что таких названий нельзя обнаружить в известных источниках. Или все-таки можно?

И тут заметим не без гордости, что мировой науке сильно помогли отечественные специалисты — в частности, переводчик и комментатор «Книги», петербургский профессор-буддолог Иван Минаев (1840–1890). Камади оказался Каманди, Каманду или Шамандом — городом торговцев в восточной части Ирана, на пути к Ормузскому проливу (ныне развалины его находятся возле селения Керимабад). Реобарл — это Робарл или Беобарл, местность между Керманом и тем же Ормузом (ныне — Бендер-Аббас). А Шессиемюр — это просто Кашмир. Кажется, мы пока не можем локализовать эту конкретную крепость парсов-зороастрийцев. Тем лучше. Значит, есть над чем поработать.

§3. Что в имени тебе..?

Наблюдательные комментаторы, в частности Поль Пельо, подметили, что большинство китайских названий и личных имен воспроизведены в «Книге» не в китайском, а, скорее, в персидском варианте. Например, Янгуи вместо Янчжоу, Фуги вместо Фучжоу и так далее. Француз находит соответствия этих форм тем, которые приводит Рашид ад-Дин. Такова ситуация и с самим Ханбалыком, «городом хана», упоминающимся у мусульманского историка в той же форме. Возникает вопрос: не услышал ли Марко все эти слова на ближневосточных постоялых дворах? Или прочел в арабских хрониках?

По размышлении и эта проблема представляется надуманной. Если до сих пор не на жизнь, а на смерть бьются поклонники «суси» и «суши», если в китайском ресторане в Москве можно вместо «гулаожоу» (говядины под сложными соусами) получить «гуляороу» — и это в XXI веке, когда китаеведение обеспечило мир официальной системой транслитерации, — то что говорить о столетии XIII, когда ухо одного путешественника слышало «Манчестер», а другого — «Ливерпуль»?! Да и основным «купеческим» языком на Востоке служил как раз персидский: китайский был ему не указ. Приведем в этой связи наглядный литературный пример:

«В стране Ксанад благословенной
Дворец построил Кубла Хан,
Где Альф бежит, поток священный,
Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,
Впадает в сонный океан».

О боже, скажет читатель. Где это? Безусловно, речь идет не о том Китае, который мы четко представляем себе на карте Евразии, упирающимся в Тихий океан. А ведь английский поэт Сэмюэл Колридж написал своего «Кубла-хана» за два года до завершения просвещенного XVIII века. Через добрых 500 лет после поездки Марко, Никколо и Маффео. И Ксанаду при этом — не плод больного воображения поэта. Автор имел в виду Шанду («Верхнюю столицу») — летнюю резиденцию Хубилая, но с правильным транскрибированием китайских слов явно не дружил. Так чего же требовать от купца, сидевшего в тюрьме без дневников и вспоминавшего далекую чужую страну?

...Скажем с полной уверенностью: Марко описал массу мест, в которых не был, но о которых — слышал. Он этого не скрывает, а, напротив, пишет с трогательной купеческой основательностью: «...наша книга расскажет ясно по порядку, точно так, как Марко Поло, умный и благородный гражданин Венеции, говорил о том, что видел своими глазами, и о том, чего сам не видел, но слышал от людей нелживых и верных». Ни Вуд, ни Франке не заметили: Поло не видел даже Самарканда (туда ранее заезжали его родственники), не посетил он Каракорум, вряд ли ступала его нога на территорию Бирмы и Бенгалии, Тонкина и Японии. А ведь сколько диковин рассказал он хотя бы об этой последней. И жители-то там белые, и золота много — не только полы во дворце правителя выложены им, но и крыша! Не потому ли потом так стремились к «острову Чипангу» сподвижники Колумба?

А сколько фантастических на вид описаний присутствует в книге! То в каком-то закавказском озере на Пасху появляется рыба, дотоле там весь год отсутствовавшая. (Тут мы, правда, разочаруем скептиков: происходит это в озере Севан из-за подъема уровня воды во время таяния снегов, которое приходится на время Великого поста.)

То благочестивый сапожник, ранее собственноручно высадивший себе шилом глаз, чтобы не смотрел на женские ножки, заставляет передвинуться гору и тем спасает единоверцев от неминуемой гибели от руки «сарацинского калифа». То расскажет о Старце горы, ассасинах и их очарованном сне, а то и вовсе о единороге или птице с гигантскими крыльями, способной унести слона (и мы немедленно вспоминаем арабскую птицу Рух). Перебор? Вряд ли. Не стоит грозить автору пальцем. Мифологическое сознание даже такого трезвого человека, как венецианский купец, говорило ему: «Мир полон неизвестных чудес. Я в них верю — поверьте и вы».

По легенде, священник попросил Марко сознаться на смертном одре: нагородил, мол, в книге всяческой лжи. «Я не рассказал и сотой части того, что было», — выдохнул на прощание венецианский купец. В этом сомневаться не приходится.











В ТИСКАХ СРЕДНЕВЕКОВОЙ «ЛОГИСТИКИ»

Организация караванной торговли на дорогах Великого шелкового пути была отработана веками. В «западных» областях, до Центральной Азии — брали для вещей телеги и повозки, запряженные быками, а также вьючных лошадей (так указывает Рубрук). Сами путешественники тоже передвигались верхом. Перевалив же через Памир, где-то по дороге к Кашгару и вдоль южной части Пути, окаймляющей пустыню Такла-Макан, — пересаживались и перегружали поклажу на верблюдов, которые «двигали» караван — от оазиса к оазису, от постоялого двора к базару, от крепости к крепости.

После Дуньхуана, первого китайского форпоста на Западе, — снова на конях и повозках… Никакой специальной личной охраны у путников, как правило, не имелось, за исключением редких случаев. Скажем, на обратном пути из первого похода братья Поло, согласно выданной им золотой ханской пайцзе (своего рода «подорожной»), получили нескольких провожатых. А в остальных случаях — передвигались они как все «нормальные» купцы той эпохи: то одни, то прибившись к какому-нибудь большому попутному каравану. В «Книге» Марко указывает расстояния между пунктами в дневных переходах, и мы можем заметить по некоторым географическим данным, что средний такой переход составлял в XIII–XIV веках 20–25 километров.










О ТОМ, КАК ЗАЩИЩАЕТСЯ КУПЕЦ, О КОРОЛЯХ И ФАРФОРЕ

Сомневаться не приходится еще и потому, что имеются также побочные свидетельства похождений Поло. В качестве примера можно привести рассказ о том, как завершились приключения венецианца в Китае. Хубилай долго не хотел отпускать от себя купцов, хотя они уже давно просились на родину. Но тут помог случай. Приблизительно в конце 1291 года персидский ильхан Аргон прислал ко двору трех послов, с тем чтобы те привезли ему невесту— монгольскую принцессу Кокачин.

Невеста послам понравилась, Великий хан согласился на династический брак, а Поло, сдружившийся с послами, все-таки сумел добиться позволения отправиться с ними домой. И тут наконец-то сходятся целых три источника: «Книга», хроника Рашид ад-Дина и указ Хубилая! Венецианец называет трех персидских послов: Улатая, Апуска и Кожа, араб в своем «Сборнике летописей» — второго из них, те же имена фигурируют в тексте богдыханского рескрипта. Что же, выходит, и с источниками все не так плохо?..

Есть и другие совпадения: текст не ошибается во многих датах. Поло отправились в Китай после избрания папы Григория Х (1271 год) — верно. Они вернулись в Венецию в 1295 году, спустя 17 лет, проведенных в Китае, — тоже верно (этот факт подтверждают архивы Венецианской республики). Верны даты тюремного заключения путешественника, последовавшего за морским сражением венецианцев с генуэзцами. В завещании (1324 год) Поло упоминает монгольского раба — оно тоже хранится в городском архиве.

И все же основная ценность «Книги» — в том, что представляет она собой не обыкновенный дневник путешественника и даже не руководство для путешествующего средневекового купца. Это замечательный литературный путеводитель с огромным количеством практической информации. В нем указаны расстояния между населенными пунктами в дневных переходах, приводятся перечни сельхозпродуктов, живности, полезных ископаемых, ремесленных товаров, присутствуют религиозные и политические наблюдения...

Интересуют Поло и пейзажи (например, романтическое описание сучжоуских и ханчжоуских мостов), и обряды, и традиции. Не забывает он рассказать о роли женщины на Востоке, делая это даже с особым вкусом, повествуя о гаремах, женах и наложницах ханов и о тех самых «женщинах для гостей», с которых мы начали свой рассказ. А еще именно Поло поведал Европе о монгольских суевериях, о статусе императора в Катае, о бумажных деньгах и фарфоровых чашках.

А пока Игорь де Рашевилтц из Канберры и Уго Туччи из Падуи отвечают Фрэнсис Вуд гневными статьями, отстаивая доброе имя и заслуги венецианского купца, давайте скажем себе: да, мы знаем далеко не все об этом путешествии. Да, оно исполнено преувеличений и сказок. Да, автор Il Milione многое выдумал. Но он все-таки был в Китае.








ХРОНОЛОГИЯ

• 1245–1247 годы — Плано Карпини отправляется в Каракорум и привозит папе письмо от нового Великого хана Гуюка, сменившего Угэдэя
• 15 сентября 1254 года — родился Марко Поло
• 1253–1255 годы — путешествие Виллема де Рубрука ко двору Великого хана Мункэ в Каракорум через Солдайю (Судак) и ставку Батыя в Сарае
• Около 1259 года — Никколо и Маффео Поло сворачивают купеческую деятельность в Константинополе
• 1260 год — братья Поло отправляются в путешествие по северному ответвлению Великого шелкового пути
• 1264 год — Никколо и Маффео входят в посольство, посланное ильханом Хулагу к Великому хану Хубилаю
• 1265 (66?) год — братья прибывают в Кайфэн на Хуанхэ, где находилась ставка Хубилая
• 1269 (70?) год — возможное время возвращения Никколо и Маффео в Венецию с просьбой прислать с ними сотню миссионеров для монголов
• 1268–1271 годы — Sede vacante («Вакантное место»), отсутствие на престоле Святого Петра понтифика между смертью Клемента IV и избранием Григория Х
• 1271 год — братья Поло берут с собой семнадцатилетнего Марко, сына Никколо, двух монахов и вновь отправляются на Восток, во владения Великого хана
• ок. 1273 года — венецианские купцы достигают границ Китая
• 1275–1292 годы — Марко Поло на службе у Хубилая
• 1291 год — Хубилай поручает троим Поло эскортировать монгольскую принцессу Кокачин (Cocacin в «Книге» Поло) к жениху — персидскому ильхану Аргону (Аргуню)
• 1293 или 1294 год — Поло достигают ильханата, которым правит уже сын Аргона, Гайхату
• 1295 год — возвращение Поло из Персии в Венецию
• 1298–1299 годы — в генуэзской тюрьме Поло диктует книгу Рустичелло Пизанскому
• 1324 год — смерть Марко Поло в Венеции



Журнал «Вокруг света» / Март 2007
http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/3445/
зимнее

Долговая книга прошлого...

Календарь-предмет. На нем отмечены даты важных событий, которые бывают в жизни народа: сев, косьба, уборка урожая, праздники и прочее...
Архангельская губерния, Кемский уезд ; Костромская губерния.
Collapse )
ymorno.ru, уморно, forum

Откуда пошло выражение «СКАТЕРТЬЮ ДОРОГА»?



Выражение «скатертью дорога» — один из старинных фразеологизмов, которые сохранились до наших дней еще со времен Древней Руси. Тогда это выражение имело совсем другой смысл: оно служило напутствием перед долгой дорогой.

Collapse )

Никулин

Военный корреспондент Михаил Шолохов против доктора Геббельса.

Все, я думаю, смотрели замечательный советский фильм "Они сражались за Родину",
снятый по произведению нашего великого русского писателя Михаила Шолохова.

23 июня 1941 года в центре станицы Вёшенской на площади проходит первый митинг. «Со времён татарского ига русский народ никогда не был побеждённым, и в этой отечественной войне он непременно выйдет победителем…», - говорит Михаил Александрович в обращении к вёшенцам, идущим на фронт.

В июле сорок первого писатель уходит на фронт военным корреспондентом Советского Информбюро, газет «Правда», «Красная Звезда». Он ведёт свой рассказ о ратном подвиге народа, публикует военные очерки, рассказ «Наука ненависти», первые главы романа «Они сражались за Родину».


[Spoiler (click to open)]


Командующий 19-й армией Западного фронта генерал-лейтенант И.С. Конев с военными корреспондентами полковым комиссаром М.А. Шолоховым, бригадным комиссаром А.А. Фадеевым, старшим батальонным комиссаром Е.П. Петровым на командном пункте.

В расположении одной из стрелковых дивизий в конце августа — начале сентября 1941 года писатели ознакамливались с трофейными документами, общались с офицерами и солдатами РККА, присутствовали на допросах немецких военнопленных.


  • Место съемки: Смоленская область

  • Время съемки: 1941

  • Автор: Георгий Петрусов

  • Петров, Евгений Петрович (псевдоним; настоящая фамилия — Катаев; 1902—1942) — русский советский писатель, сценарист и драматург, журналист, военный корреспондент. Соавтор Ильи Ильфа.

    Фадеев, Александр Александрович (1901—1956) — советский писатель и общественный деятель, журналист, военный корреспондент.

    Шолохов, Михаил Александрович (1905—1984)  русский советский писатель и киносценарист, журналист, военный корреспондент. Лауреат Нобелевской премии по литературе.

    Конев, Иван Степанович (1897—1973) — Маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза.


    Секретное оружие Михаила Шолохова.

    Советский военный корреспондент и писатель Михаил Александрович Шолохов (1905—1984) ведет наблюдение

    1942
    Автор: Георгий Петрусов

    Источник
    И
    сточник


Страшная сказка о зверствах фашистов — оккупация 1941-1944 гг


В душе я — sergey_2018 — жалкий раб/холуй. Поэтому до сих пор трясусь от страха и благодарю фашистов, что они не сожгли заживо — мою бабушку и мать, которые несколько месяцев находились под немецкой оккупацией. Меня бы просто не было, не родился.

За линией фронта в 1941-1944 годах оказалось около 40 % населения Советского Союза. Общее количество населения СССР, вынужденного прожить под гитлеровской оккупацией два, а то и три года, составило не менее 80 млн человек, из них населения РСФСР — около 30 млн человек.

В ходе этого среди части населения РСФСР возникло такое явление, как коллаборационизм (от франц. collaboration — сотрудничество, совместные действия), под которым следует понимать любую форму добровольного сотрудничества с врагом в ущерб интересам своего государства, проявившуюся в период военных действий.

Немецким управленцам недосуг было менять всю систему от СССР в целом, поэтому остались действующими: уклад, паспорта и деньги.

Collapse )

Сказка о «Англетере»

Сергей Есенин не жил в "Англетере". И не был самоубийцей

К такому выводу пришел петербургский литературовед и писатель Виктор Кузнецов после нескольких лет работы в секретных архивах. Предметом научных интересов историка русской литературы Виктора Кузнецова в прежние годы было творчество Алексея Кольцова и Ивана Никитина, поэтов-народовольцев и поэтов "серебряного века"... Одним он посвятил диссертацию, другим - журнальные публикации и книги.





Сергей Есенин




В случае с Сергеем Есениным внимание исследователя сосредоточилось не только на особенностях творчества поэта, но и на обстоятельствах его трагической судьбы. Более того, характер новой работы потребовал от литературоведа качеств дотошного и терпеливого детектива.

Результатом поиска Кузнецова в архивах ФСБ, МВД и других фондах явилась совершенно отличная от официальной версия трагедии, разыгравшейся 75 лет назад в гостинице "Англетер": Сергей Есенин не сводил счеты с жизнью, а стал жертвой заказного политического убийства. Со своей гипотезой, которая опирается на неизвестные прежде архивные документы и факты, осмысленные в контексте того времени, ученый знакомит сегодня читателей "Тайного советника".


[ДАЛЬШЕ...]

РЕЖИМНЫЙ ОБЪЕКТ

Виктор Иванович, начнем с события общеизвестного: в конце декабря 1925 года Есенин приезжает из Москвы в Ленинград, останавливается в гостинице «Англетер»...

– Увы, именно с этого утверждения и начинается тот самый миф о последних днях жизни поэта, в плену которого все мы находимся столько лет. Как ни правдоподобен факт остановки Есенина в «Англетере», но я решил его все же проверить, а заодно попытаться выяснить подробности его пребывания в гостинице. Кто в те дни там жил, работал, обслуживал номера, был комендантом? Смущало, что ни один из постояльцев и сотрудников гостиницы впоследствии не оставил после себя воспоминаний хотя бы о мимолетной встрече с популярным и многими любимым поэтом, который, согласно официальной версии, проживал там с 24 декабря.

Нет свидетельств и о том, кому звонил Есенин в те декабрьские дни, с кем встречался до вечера 27 декабря, – ведь в Питере у него была масса знакомых, а сам он считался очень общительным человеком. Неужели долгими зимними вечерами сидел в номере в одиночестве?

Я выяснил, что гостиницы города в те годы контролировал экономический отдел ГПУ. Списки проживающих, рабочие журналы гостиницы надеялся найти в архиве ФСБ. Однако получил из этого ведомства ответ, что архив экономического отдела той поры неизвестно когда таинственно исчез. Дверь, так сказать, захлопнулась, а ключ куда-то выбросили...

Но 1925 год – это, как известно, время эпохи нэпа с ее относительной свободой предпринимательства. Значит, должны существовать какие-то документы, отражающие доходы и налогообложение граждан. И они были. Каждого жителя страны тогда сопровождала так называемая «форма № 1», где фиксировались жалованье людей, доплаты, различные приработки… Среди прочих документов эта форма требовала составления два раза в год контрольно-финансовых ревизорских списков жильцов гостиниц с довольно обширными сведениями о людях.

Трудным и сложным путем я нашел списки постояльцев «Англетера» середины 20-х годов и могу сегодня перечислить около ста пятидесяти человек, которые проживали в гостинице в конце декабря 1925 года, и около пятидесяти сотрудников «Англетера» вплоть до уборщиц. Так вот, фамилии Есенина в этих списках нет. Иначе говоря, он никогда не жил в «Англетере»! Я был в шоке, когда это обнаружил.</span></span>


– Но Есенин был человеком известным, его могли поселить в гостиницу без обычных формальностей, по блату...</span></span>

– Исключено. «Англетер» в ту пору был сугубо режимным объектом, где проживали чекисты, партийно-советские чиновники районного и губернского масштабов. Не случайно на каждом этаже располагались так называемые «дежурки» с сотрудниками ГПУ, которые проверяли документы у всех постояльцев.</span></span>





гостиница «Англетер»






ЛЖЕСВИДЕТЕЛИ

– Однако существует немало воспоминаний... Одни 27-го вечером гостили у Есенина в номере, другие наутро вынимали его тело из петли, подписывали акт о самоубийстве поэта...

– Столкнувшись с одной неправдой, я стал осторожен в оценке каждого документа, каждого человека, так или иначе причастного к этой трагедии. Ну, скажем, любой на моем месте поинтересовался бы актом вскрытия тела Есенина. Но оказалось, что кто-то предусмотрительно уничтожил все акты вскрытия тела, составленные доктором Г. Гиляревским до 1926 года.

Однако сохранились акты того же Гиляревского последующих лет. Я держал их в руках. Сравнил их с актом о смерти поэта, заверенным якобы тем же Гиляревским. Совершенно другая подпись! Больше того, стиль, стандарт, нумерация этого документа абсолютно не соответствуют принятым тогда нормам. Такое впечатление, что человек просто понятия не имел, как это делается. Сомнительным является и акт об обнаружении тела Есенина в пятом номере гостиницы, который составил участковый надзиратель Николай Горбов.


– Среди свидетелей этой истории были известные люди – Вольф Эрлих, Георгий Устинов с женой, Николай Клюев, Павел Медведев, Ушаков... Остались их воспоминания...

– Давайте разбираться. Николай Клюев – наставник Есенина на раннем этапе его творчества, в дальнейшем – его «ласковый» противник. Причины их расхождения в первые годы советской власти не случайны: Клюев в 1918–1919 годах – секретарь парторганизации, пропагандист беспощадного красного террора, в 1924 году первым выпустил книжку о Ленине. Это далеко не тот Клюев, какого мы знаем по 30-м годам.





Номер гостиницы где, был убит Сергей Есенин







Есенин же в 1923 году пережил серьезную мировоззренческую ломку, после чего полностью отошел от своего социального романтизма и приблизился к неприятию Февральской и Октябрьской революций, советской власти. В 1925 году они были совершенно разными людьми. В декабря этого года Клюев пребывал в страшной бедности (сохранилась его слезная просьба к губернскому начальству освободить от платы за квартиру) и в полной зависимости от благосклонности властей. Отчасти этим можно объяснить, что он не возражал, когда оказался в списках лжегостей Есенина. Смалодушничал под давлением тяжелых жизненных обстоятельств? Примечательно, что в дальнейшем он никогда сам не упоминал, что был в тот вечер у Есенина. Случайно?

Георгий Устинов – журналист, критик, якобы проживавший в те дни в «Англетере» и опекавший Есенина. Однако его фамилии тоже нет в списках постояльцев гостиницы. Не числится в них и его супруга Елизавета Алексеевна. Я сравнил его подлинный автограф с подписью на милицейском акте о смерти Есенина – ничего общего! Самое удивительное, что этого «близкого приятеля Есенина», как он именуется во многих источниках, никто не видел ни во время прощания с поэтом в Доме писателей, ни на проводах тела на вокзале.

Вообще официальная биография Устинова мало соответствует фактической. Подчеркивается, что он работал в солидных газетах «Правда» и «Известия», но умалчивается его работа в бундовской газете «Звезда» в Минске. Оказывается, он был исключен из ВКП(б) за несусветную пьянку и потерю связей с партией и всю жизнь пытался в ней восстановиться. Его звездные годы были связаны с периодом Гражданской войны, по фронтам которой он сопровождал в поезде Председателя Реввоенсовета Льва Троцкого, а затем первым написал о нем пламенную брошюру «Трибун революции», выполнял весьма важные его личные поручения.

Все эти сведения о ключевом свидетеле последних дней жизни Есенина от нас тщательно скрывались много десятилетий – я собирал их по крупицам из малоизвестных публикаций, писем, фондов. «Безупречность» этой персоны охраняет и гриф секретности, который и сегодня продолжает сопровождать в одном из архивов «личное дело» Георгия Устинова.

Мне удалось познакомиться с ним, после чего у меня не осталось сомнений в лживости и заказном характере его мемуаров, призванных сфальсифицировать подлинную историю гибели Есенина. Думаю, что не случаен и бесславный конец этого человека, так и не нашедшего себе места в жизни, – в 1932 году его тело вынули из петли в его собственной квартире.













ЧЕКИСТ В РОССИИ БОЛЬШЕ ЧЕМ ПОЭТ

– «Поэт, приятель Есенина в последние два года его жизни». Так справочные разделы есенинских собраний сочинений рекомендуют Вольфа Эрлиха, одну из заглавных фигур трагедии. Это ему Есенин адресовал известную телеграмму от 7 декабря 1925 года: «Немедленно найди две-три комнаты. 20 числах переезжаю жить Ленинград. Телеграфируй». Насколько важна была роль Эрлиха в судьбе поэта?

– Мне не вполне ясна была личность этого молодого человека, пока я не обнаружил, что с 1920 года (с восемнадцати лет!) он являлся секретным сотрудником ЧК–ГПУ–НКВД и по этому роду своей деятельности находился в непосредственном подчинении известного чекиста Ивана Леонова, в 1925 году – заместителя начальника Ленинградского ГПУ.

Лично мне кажется подозрительным то обстоятельство, что практически вся компания свидетелей и понятых, поставивших свои подписи под документами о смерти Есенина, состоит из знакомых и друзей Вольфа Эрлиха. Больше того, литературный критик Павел Медведев, поэты Илья Садофьев, Иван Приблудный, журналист Лазарь Берман и некоторые другие также являлись сексотами ГПУ. Литература служила очень удобной ширмой для осведомительской деятельности людей этого сорта. Где граница между их дружескими, творческими отношениями и стукачеством? И какова цена оставленным ими воспоминаниям?

Вызывает вопросы и вояж Эрлиха из Москвы в Ленинград 16 января 1926 года, когда в течение одного дня он сварганил сомнительное свидетельство о смерти Есенина. Причем берет он его в загсе не Центрального района, на территории которого расположен «Англетер», а Московско-Нарвского района. Мелочь? Но не случайная: именно в этом районе все ключевые административные посты тогда находились в руках троцкистов, с помощью которых было проще оформить нужный документ. Эрлих тут же возвращается в Москву на вечер памяти Есенина.











С именем Эрлиха связано и обнародование якобы последнего стихотворения Сергея Есенина «До свиданья, друг мой, до свиданья...». По его словам, вечером 27 декабря, прощаясь, поэт засунул листок со стихами в карман пиджака Эрлиха с просьбой прочесть их как-нибудь потом, когда он останется один. А Эрлих «забыл» об этих стихах. Вспомнил лишь на следующий день, когда Есенина уже не было в живых.

29 декабря стихотворение публикуется в ленинградской «Красной газете». Датируется 27 декабря. Но в оригинале нет даты его написания.

И еще вопрос: почему оригинал этого стихотворения впервые появился на свет только в феврале 1930 года? Его принес в Пушкинский Дом крупный политвоенчин, впоследствии – литературный критик Георгий Горбачев. В журнале осталась запись: «От Эрлиха». Но Эрлих в 1930 году – мелкая сошка, сотрудник пограничной охраны ГПУ Закавказья. А «курьер» Горбачев – видный политкомиссар, хороший знакомый Троцкого. Не странно ли? Что-то тут не сходится...


После знакомства с воспоминаниями Вольфа Эрлиха, с его стихами у меня сложилось впечатление, что по характеру своего творчества и по своей натуре он был очень далек от Есенина, если не сказать – враждебен ему. Резкий, злобный, мстительный человек – полная противоположность открытому, доверчивому, сентиментальному Есенину.

Меня буквально обескуражило стихотворение Эрлиха «Свинья», написанное в 1929 году, где есть такие строки: «Пойми, мой друг, святые именины твои отвык справлять наш бедный век. Запомни, друг, не только для свинины, – и для расстрела создан человек». Они тут же вызвали из моей памяти силуэт головы свиньи, нарисованный над бурыми строками оригинала есенинского «До свиданья...».

Поначалу это изображение принимали за кляксу. Но нет, свиное рыло с ушами на том листке трудно с чем-то перепутать. Что стоит за этой неожиданной аллегорией, получившей столь зловещее стихотворное продолжение? Нет, очень непрост был в своих взаимоотношениях с поэтом сексот ГПУ Вольф Эрлих.







Вольф Эрлих








ТРИНАДЦАТЬ УГОЛОВНЫХ ДЕЛ ЕСЕНИНА

– Невольно возникает мысль о заговоре...

– Думаю, что это близко к истине. Но почему тогда возникла необходимость в заговоре? Чтобы исказить, скрыть подлинную картину происшедшего – насильственного устранения Есенина, а говоря проще – его убийства...

– ...И для этого были серьезные основания?

– Были. Ведь популярность Есенина была огромной. Его лирическая поэзия резко отличалась от железобетонных словесных конструкций той эпохи, была им укором. На фоне есенинских откровений меркли стихи Кириллова, Полетаева, Казина, Уткина и других приверженцев алгебраической интернациональной поэзии. Они просто не воспринимались народом. Не вписывался Есенин в культурную политику своей эпохи и уже поэтому мешал большевикам, был им опасен.







Лев Троцкий







Кроме того, Есенин как человек внутренне свободный и творчески независимый, не слишком-то придерживался различных условностей, утверждавшихся в обществе пролетарской диктатуры. Это проявлялось и в его поступках, нередко оборачивавшихся скандалами, и в довольно откровенных суждениях по тому или иному поводу. Обронил однажды Есенин за столиком в берлинском ресторане, что, мол, не поедет в Россию, пока там правит Троцкий-Бронштейн, а рядом оказался сексот. Донес куда надо. Вернулся поэт домой с клеймом националиста. А еще – скандалист, пьяница, многоженец… Сколько беспокойства доставляла властям такая неуправляемая, но популярная личность!

– И был найден повод...

– Он лежал на поверхности – с осени 1925 года Есенин находился под судом. В сентябре, когда он вместе с женой возвращался из Баку в Москву, в поезде у него случился конфликт с одним московским партийным чиновником и дипкурьером. Их стараниями в Москве на вокзале поэт был задержан, допрошен, а вскоре против Есенина было возбуждено судебное дело – уже тринадцатое по счету.

В попытке избежать суда он ложится в психиатрическую клинику Московского университета («психов не судят») под опеку своего земляка профессора Ганнушкина. Именно там «психический больной» Есенин написал свой шедевр «Клен ты мой опавший, клен заледенелый…» и другие прекрасные лирические стихи.

За поэта тогда заступился нарком просвещения Луначарский, который не хотел шумихи по этому делу в зарубежной прессе. Однако кто-то более всемогущий отверг ходатайство наркома – наиболее очевидной фигурой здесь мог быть Троцкий.





НЕВОЗВРАЩЕНЕЦ

– И тогда Есенин решает сбежать в Ленинград...

– Но, конечно, не от суда – куда денешься от судебных исполнителей и «органов»? – и не на постоянное местожительство. Он хотел бежать из Советского Союза. Еще 7 февраля 1923 года по пути из Европы в Америку он пишет письмо в Берлин своему приятелю, поэту Александру Кусикову, в котором прямо заявляет о своем неприятии советской власти, Февраля и Октября, добавляя, что «сбежал бы хоть в Африку».

За месяц до смерти, 27 ноября, Есенин пишет из психиатрической клиники своему другу Петру Чагину: «...Избавлюсь (от скандалов. – В.К.), улажу, пошлю всех... и, вероятно, махну за границу. Там и мертвые львы красивей, чем наши живые медицинские собаки».

Маршрутом бегства могла быть Великобритания, по другим предположениям – Прибалтика. О серьезности его намерений говорит и краткая поездка в Ленинград в начале ноября 1925 года – мосты наводил? Кто-то выдал его настроения, не исключено, что Устинов, – в тот приезд он вертелся рядом с поэтом, вместе пили.





Мгновенные рисунки Сергея Есенина (посмертные), выполненные художником В.Г.Сварогом (Василием Семеновичем Корочкиным) 28 декабря 1925 года в номере гостиницы. Есенин лежал на полу номера.




Сварог волею судьбы оказался одним из первых, кто попал в номер гостиницы
и увидел тело Есенина, якобы "вынутого из петли". Внешний облик Есенина явно не соответствовал тому, как должен выглядеть человек, ушедший из жизни добровольно. На Есенине тот самый серый костюм, в котором его видели в последний раз, только теперь пиджак превратился в жалкое рванье. Это, возможно, результат жесточайшей драки, когда костюм не только по швам разрывается — трещит и расползается сама материя.




ПОЭТ И КИЛЛЕРЫ

– Итак, еще раз вернемся к очевидному: 24 декабря 1925 года подсудимый Сергей Есенин приезжает из Москвы в Ленинград...

– ...тут же арестовывается, доставляется в следственный изолятор, допрашивается, до смерти избивается, его тело тайно переносят в пятый номер «Англетера», где и устраивается известное нам святотатство с «добровольным уходом поэта из жизни». Надо ли говорить, что на подобную акцию исполнители вряд ли решились, не имея санкции свыше? Сомнительным выглядел бы и вариант с обнаружением трупа якобы убитого в «кабацкой драке». В этом случае Сталин мог бы докопаться до истины и получить весомый компромат против ленинградской оппозиции, с которой в те дни выяснял отношения на ХIV съезде РКП(б).





28 декабря 1925г. Посмертная фотография Сергея Есенина, выполненая М.С.Наппельбаумом, государственным художественным (но ее судебным) фотографом. На его снимке уже совсем другой Есенин: опрятный, причесанный, приглаженный; расстегнутые брюки приведены в порядок, рубашка, как положено, заправлена. Есенин уже на кушетке, под головой — подушка. Теперь он вполне соответствует заказанному сценарному образу самоубийцы.






– Фактически вы выстроили схему заказного убийства. Говоря языком наших дней, напрашивается вопрос: кто мог выступить в роли заказчика этого убийства, кому были поручены функции киллера?

– Думаю, что к ответу на первую часть вопроса я уже приблизился: приказ на арест поэта, скорее всего, мог дать Лев Троцкий. Для этого у него и причины были, и полномочия позволяли, и верные люди имелись. Прямых доказательств нет, да, вероятно, и быть не может: все указания отдавались преданным людям устно и неофициально.

Что же касается непосредственного исполнителя убийства, то наиболее подходящей фигурой здесь мог быть, конечно, известный террорист Яков Блюмкин, верный оруженосец Троцкого, его личный порученец в течение многих лет. По воспоминаниям тифлисского приятеля Есенина, писателя и журналиста Николая Вержбицкого, у Блюмкина могли быть и личные счеты с Есениным: тот однажды в Баку в 1924 году угрожал поэту и даже пистолет на него направлял.

Некоторые видели в те декабрьские дни Блюмкина в «Англетере». Но со стопроцентной уверенностью указать именно на него, как на убийцу Есенина, я сегодня не могу – не хватает материала. Прояснить истину могли бы протоколы допросов Блюмкина перед его расстрелом в 1929 году. Но эти документы мне получить не удалось.






Яков Блюмкин








А дальше... Развитие событий легко предположить: началось заметание следов преступления. Об участниках этого действа удалось узнать побольше.

В конце 1925 года комендантом «Англетера» был чекист Василий Назаров. Любитель выпить, он расслабился и днем в воскресенье 27 декабря, к вечеру сморился и улегся спать. Поздно вечером (а не утром, согласно официальной версии!) в квартиру позвонил дворник: мол, вызывают в гостиницу, в пятый номер.

Назаров, еще не протрезвевший, ушел, а вернулся уже утром – усталый, мрачный и молчаливый. Это не моя реконструкция событий, а подлинный рассказ вдовы коменданта Антонины Львовны, который я записал лично. Я успел встретиться с ней незадолго до ее смерти в 1995 году. Несмотря на почтенный возраст, она сохранила ясную память – я проверял детали ее воспоминаний по документам. Муж не был с ней многословен: повесился, мол, поэт, оформляли… Но если бы и в самом деле повесился, то, наверное, было бы что рассказать?

Вместе с Василием Назаровым свои подписи в качестве понятых в ту ночь под документами поставили несколько литераторов, сотрудничавших с ГПУ, – Павел Медведев, Всеволод Рождественский, Михаил Фроман. Фальшивый акт об обнаружении тела Есенина в гостинице составлял участковый милиционер Николай Горбов, прошедший выучку в активно-секретном отделе уголовного розыска. Его высокими начальниками были глава губернской милиции Герасим Егоров и руководитель УГРО Леонид Петржак.

Оба в 1929 году были арестованы как троцкисты и крупные финансовые аферисты. Впоследствии Николай Горбов, отсидев срок в тюрьме по сфабрикованному делу, написал заявление в парторганизацию (не из чувства ли обиды?), в котором указывал на «некрасивые поступки» этих людей, а также еще одного крупного чина – упоминавшегося здесь заместителя начальника Ленинградского ГПУ Ивана Леонова.

Есть убеждение, что именно он в качестве исполнителя воли Троцкого и стал главным организатором этой акции, который распределял кровавые обязанности между своими проверенными подчиненными. А Горбов, облегчив душу в 1931 году своим заявлением в парторганизацию, через год бесследно исчез.







АРХИВНЫЕ ТАЙНЫ

– Виктор Иванович, вам часто приходится оговариваться: «фактов не хватает», «прямых доказательств нет». Неужели настолько все было скрупулезно продумано, что не осталось явных следов?


– Какие-то ошибки исполнители этого черного дела, конечно, совершили, особенно на стадии заметания следов. Добавлю такую частность, как якобы наличие ванны в пятом, «есенинском» номере гостиницы, что отмечали некоторые из лжевоспоминателей. Я не поленился и отыскал инвентаризационную опись вещей и обстановки в «Англетере». Ванны в том номере не было. Мелочь, казалось бы… Но, как известно, именно детали обычно и подводят лжецов.


Как следствие поспешной небрежности примечательны и газетные публикации на смерть Есенина: еще не было готово заключение судмедэкспертизы, а газеты уже сообщили, что поэт повесился. Журналисты сами написали? При жесткой цензуре того времени, которая «вела» даже стенгазеты, без санкции свыше это было невозможно. А тем, кто наверху, результаты экспертизы и не были нужны.

А сколько я держал в руках сфабрикованных документов с фальшивыми подписями! И это при том, что в ГПУ существовал специальный графологический отдел, где на высоком уровне составлялись разного рода липовые документы. Нет, о безошибочной, тщательно продуманной работе этих «мастеров заплечных дел» я бы не стал говорить. Не сомневаюсь, что далеко не все из современников поэта поверили в скороспелый официальный миф о его самоубийстве.

Написал же 30 декабря в «Красной газете» смелую и дерзкую статью под заголовком «Казненный дегенератами» Борис Лавренев. Известный писатель и сторонник революции, он успел сказать свое честное слово – возможно, что и по чьему-то недосмотру. Но в дальнейшем он уже никогда не возвращался к этой теме. Впрочем, молчали и все остальные. Людям было чего бояться в те времена.










Но приблизиться к истине в этой печальной истории мы, конечно, сможем. Особенно когда откроются за давностью времени наши архивы, в первую очередь – ФСБ. Какие государственные тайны могут сегодня составлять фонды документов, отражающих внутреннюю жизнь страны 20-х – 30-х годов?! Ведь есенинской трагедии уже 73 года, а мы до сих пор не можем подобраться к ее персонажам только потому, что все они служили в «органах». А ведь подобные события – тоже часть нашей истории. А без исторической правды не может быть и правды художественной.</span></span>



* * *




ПОСЛЕСЛОВИЕ

В 1927 году художник В. Сварог рассказал своему другу, журналисту И.С. Хейсину, о происшедшем в номере гостиницы:

«...Мне кажется, этот Эрлих что-то подсыпал ему на ночь, ну... может быть, и не яд, но сильное снотворное. Не зря он «забыл» свой портфель в номере Есенина. И домой «спать» не ходил – с запиской Есенина в кармане.

Он крутился не зря все время неподалеку, наверное, вся их компания сидела и выжидала свой час в соседних номерах. Обстановка была нервозная, в Москве шел съезд, в "Англетере" всю ночь ходили люди в кожанках. Есенина спешили убрать, потому все было так неуклюже и оставалось много следов. Перепуганный дворник, который нес дрова и не вошел в номер, услышав, что происходит, кинулся звонить коменданту Назарову… А где теперь этот дворник?
Сначала была "удавка" – правой рукой Есенин пытался ослабить ее, так рука и закоченела в судороге. Голова была на подлокотнике дивана, когда Есенина ударили выше переносицы рукояткой нагана.

Потом его закатали в ковер и хотели спустить с балкона, за углом ждала машина.
Легче было похитить. Но балконная дверь не открылась достаточно широко, оставили труп у балкона, на холоде. Пили, курили; вся эта грязь осталась...
Почему я думаю, что закатали в ковер? Когда рисовал, заметил множество мельчайших соринок на брюках и несколько в волосах… пытались выпрямить руки и полосонули бритвой "Жилетт" по сухожилию правой руки, эти порезы были видны...

Сняли пиджак, помятый и порезанный, сунули ценные вещи в карманы и все потом унесли... Очень спешили... Вешали второпях, уже глубокой ночью, и это было непросто на вертикальном стояке. Когда разбежались, остался Эрлих, чтобы что-то проверить и подготовить для версии о самоубийстве...
Он же и положил на стол, на видное место, это стихотворение "До свиданья, друг мой, до свиданья..." Очень странное стихотворение...»
(Опубликовано в газете «Вечерний Ленинград», 28.12.1990 года).

Действительно, из пятого номера пропал пиджак поэта, а после осмотра места происшествия кто-то снял лакированные туфли с мертвого тела.

Есть и показания научного сотрудника Эрмитажа В. Головко, который до войны учился в техникуме, и ему преподаватель В. Шилов перед отправкой на фронт рассказал историю.

За день до смерти поэта он договорился с Есениным о встрече. Поэт пригласил его к себе в номер. В назначенный час вечером Шилов подошел к двери и постучался. Ему не открыли. Он решил дождаться в вестибюле и увидел, что из номера Есенина вышли двое мужчин, закрыли за собой дверь на ключ и направились к выходу, где их ждал автомобиль.
На следующий день все узнали о "самоубийстве" поэта.


Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ 01.09.1998
Беседовал Юрий Шнитников

Источник:

https://www.sovsekretno.ru/articles/skazka-ob-angletere/
https://vitalidrobishev.livejournal.com/6996194.html